Рассказывали, что прадед мой был известным на всю округу лекарем. Дом имел самый большой на селе: каменный с подвалами и огромным подворьем. Относились к нему с боязнью и почтением.
Добавить в моё избранное
7 мин, 1 сек 9614
Вот знахарка, услышав рассказ бабушки про сон, и сообразила, что надо делать.
Но на этом странные события в жизни моей бабушки не закончились. Когда я слышала эти истории в детстве, то верила им до последнего слова,(Эти истории звучали вперемешку с рассказами о бабушкиной молодости, кавалерах, нарядах, рождественских гаданиях, то есть о том, что было «раньше», я постоянно терзала бабушку одним и тем же вопросом: когда еще будет «раньше» я очень расстраивалась, узнав, что«раньше» уже прошло и больше никогда не наступит). Взрослея, я принимала бабушкины рассказы за сказки, а еще позднее… Впрочем судите сами, все мы мыслим почти одинаково, ну хотя бы в этом направлении. Моя бабушка утверждала, что это происходило с ней не во сне, а наяву. За эти рассказы они к ней относились как к не совсем нормальной, другие — как к фантазерке, третьи верили. К какой категории отнесет себя читающий эти строки, не знаю.
Прошло несколько лет после той истории, о которой я поведала выше, у бабушки родились близняшки, две девочки, Рая и Зина, пухленькие, здоровенькие, розовощекие. Было им по полгодика уже. Не болели не чем. Даже «популярная» в то время оспа — ветрянка проследовала стороной. Однажды бабушка вернулась домой (а, может, просто была во дворе, но дверь была закрыта на висячий замок), вошла в горницу (так называли самую большую комнату в доме), посмотрела на дочек, дети спали. В доме было сумрачно, она вернулась на кухню, потянулась было к лампе, чтобы зажечь свет, но вдруг услышала голос, назвавший ее по имени с добавлением какого — то очень знакомого и в то же время очень незнакомого (вероятно, по форме) слова:«Рабица Наталья» так обратились к ней, кто — стало ясно позднее, а по мне, а по мне — так неясно до сих пор. В дом никто, кроме нее, не входил — в этом бабушка была уверенна, уходя, тоже сама закрывала дом.
Никого там не было и вдруг. Напрягая зрение, она всматривалась в темноту. И вдруг в самом углу, под образами, увидела существо почти бесплотное с седой бородой и такими же волосами. Это был старичок небольшого роста, словно размытый сумерками, какой — то полупрозрачный. Она застыла на месте, боясь пошевелится. Встреча их происходила словно во сне, поэтому определить, сколько она длилась, было невозможно. Она не помнила, что он говорил ей дословно, помнила единственное: через месяц она потеряет дочь, одну из близняшек. А перед тем, как исчезнуть, старичок наказал ей молчать об их встрече, иначе ей будет плохо.
(Теперь, вспоминая то, как рассказывала про этот случай бабушка, пытаясь представить себе личность того старичка, я натыкаюсь на образ Порфирия Иванова, известного, Надеюсь, всем, есть что — то схожее между этой историей и этим человеком).
Через месяц одной дочки из близняшек не стало. Умерла она тихо, спокойно, словно уснула. Бабушка восприняла потерю, как перст божий, как желание свыше. Молила ночами бога о прощении, хотя не знала толком, чем так сильно прогневила она всевышнего. Но время шло, душевная рана зарубцовывалась, остальные дети были, слава богу, здоровенькими.
Однажды через несколько месяцев после случившегося, бабушка стирала белье на летней кухне. По привычке напевала что — то грустное. Вдруг вздрогнула и выронила мыло. Она опять услышала тот голос, знакомый и незнакомый, страшный и приятный: «Почему же ты не выполнила моего наказа, рабица Наталья, почему рассказала о моем приходе?»(Она действительно рассказала свекрови и мужу). Бабушка хотела повернуть голову — голос исходил сзади, но не смогла, словно ей приказали не шевелится, а, может, действительно приказали, она не могла позднее вспомнить точно. В тот приход голос сообщил ей о том, что через месяц умрет вторая дочь из близняшек, а через два года начнется война. Было это в 1939 году, летом. Вторая дочка умерла через месяц, как было предсказано. А бабушку за то, что она начала твердить о том, что через два года начнется война, стали называть в деревне ненормальной. Впрочем это толь часть бабушкиных«Сказок».
Но на этом странные события в жизни моей бабушки не закончились. Когда я слышала эти истории в детстве, то верила им до последнего слова,(Эти истории звучали вперемешку с рассказами о бабушкиной молодости, кавалерах, нарядах, рождественских гаданиях, то есть о том, что было «раньше», я постоянно терзала бабушку одним и тем же вопросом: когда еще будет «раньше» я очень расстраивалась, узнав, что«раньше» уже прошло и больше никогда не наступит). Взрослея, я принимала бабушкины рассказы за сказки, а еще позднее… Впрочем судите сами, все мы мыслим почти одинаково, ну хотя бы в этом направлении. Моя бабушка утверждала, что это происходило с ней не во сне, а наяву. За эти рассказы они к ней относились как к не совсем нормальной, другие — как к фантазерке, третьи верили. К какой категории отнесет себя читающий эти строки, не знаю.
Прошло несколько лет после той истории, о которой я поведала выше, у бабушки родились близняшки, две девочки, Рая и Зина, пухленькие, здоровенькие, розовощекие. Было им по полгодика уже. Не болели не чем. Даже «популярная» в то время оспа — ветрянка проследовала стороной. Однажды бабушка вернулась домой (а, может, просто была во дворе, но дверь была закрыта на висячий замок), вошла в горницу (так называли самую большую комнату в доме), посмотрела на дочек, дети спали. В доме было сумрачно, она вернулась на кухню, потянулась было к лампе, чтобы зажечь свет, но вдруг услышала голос, назвавший ее по имени с добавлением какого — то очень знакомого и в то же время очень незнакомого (вероятно, по форме) слова:«Рабица Наталья» так обратились к ней, кто — стало ясно позднее, а по мне, а по мне — так неясно до сих пор. В дом никто, кроме нее, не входил — в этом бабушка была уверенна, уходя, тоже сама закрывала дом.
Никого там не было и вдруг. Напрягая зрение, она всматривалась в темноту. И вдруг в самом углу, под образами, увидела существо почти бесплотное с седой бородой и такими же волосами. Это был старичок небольшого роста, словно размытый сумерками, какой — то полупрозрачный. Она застыла на месте, боясь пошевелится. Встреча их происходила словно во сне, поэтому определить, сколько она длилась, было невозможно. Она не помнила, что он говорил ей дословно, помнила единственное: через месяц она потеряет дочь, одну из близняшек. А перед тем, как исчезнуть, старичок наказал ей молчать об их встрече, иначе ей будет плохо.
(Теперь, вспоминая то, как рассказывала про этот случай бабушка, пытаясь представить себе личность того старичка, я натыкаюсь на образ Порфирия Иванова, известного, Надеюсь, всем, есть что — то схожее между этой историей и этим человеком).
Через месяц одной дочки из близняшек не стало. Умерла она тихо, спокойно, словно уснула. Бабушка восприняла потерю, как перст божий, как желание свыше. Молила ночами бога о прощении, хотя не знала толком, чем так сильно прогневила она всевышнего. Но время шло, душевная рана зарубцовывалась, остальные дети были, слава богу, здоровенькими.
Однажды через несколько месяцев после случившегося, бабушка стирала белье на летней кухне. По привычке напевала что — то грустное. Вдруг вздрогнула и выронила мыло. Она опять услышала тот голос, знакомый и незнакомый, страшный и приятный: «Почему же ты не выполнила моего наказа, рабица Наталья, почему рассказала о моем приходе?»(Она действительно рассказала свекрови и мужу). Бабушка хотела повернуть голову — голос исходил сзади, но не смогла, словно ей приказали не шевелится, а, может, действительно приказали, она не могла позднее вспомнить точно. В тот приход голос сообщил ей о том, что через месяц умрет вторая дочь из близняшек, а через два года начнется война. Было это в 1939 году, летом. Вторая дочка умерла через месяц, как было предсказано. А бабушку за то, что она начала твердить о том, что через два года начнется война, стали называть в деревне ненормальной. Впрочем это толь часть бабушкиных«Сказок».
Страница 2 из 2
