Доброго времени суток, уважаемые читатели. История, которую собираюсь рассказать, приключилась лично со мной почти 10 лет назад, но все детали отчетливо отпечатались в памяти, оставили неизгладимое впечатление прикосновения к чему-то жуткому и одновременно волшебному. Такие истории хранятся в сердце, как бесценная частичка детства, и совсем неважно, сколько в самом их действии было динамики, главное в их сути.
Добавить в моё избранное
6 мин, 52 сек 10438
Поскольку дело теперь касалось нас обеих, она не стала больше отмахиваться и призналась, что по ночам к ней уже около недели приходят странные существа — не то домовые, не то черт знает кто — и мешают спать. То проснется оттого, что один, волосатый, среднего роста, стоит у дивана и пристально смотрит красными глазками. То среди ночи кто-то одеяло остервенело стаскивает. А то и вовсе на ней чья-то туша лежит и хрипит. В общем, стандартные манипуляции. Надо сказать, женщина она с опытом, с домовыми дело имела не раз, на практике знает, как работает «К худу или к добру?», но в данных случаях ни один «ночной гость» ей ничего не ответил.
Последний раз ей стало даже страшно: просыпается оттого, что кто-то с силой разматывает одеяло, которым она взяла за привычку обматываться с головы до ног, и пытается ухватить за шею, причем экземпляр, судя по силе и величине конечностей, попался крупный. Так бабушка, когда молитва не помогла, обматерила его от души… Он вроде хватку ослабил, прекратил борьбу, только произнес низким басом: «Я еще приду». В общем, сейчас, конечно, эта фраза ассоциируется с нетленной «I» ll be back«, но тогда было, поверьте, не до смеха! В эту ночь бабушка разложила у окна гостиной крестики из спичек, когда непробиваемые родители уснули, чтобы преградить всякой нечисти вход, и спала куда более спокойно. В моей же комнате раньше стоял своеобразный киот, несколько иконок в углу, поэтому, наверное, в ней никогда ничего не происходило, лет до 16-ти, во всяком случае. То, что нам стали сниться кошмары, стало обыденным.»
На другой день, чтобы как-то меня отвлечь, бабушка повела меня прогуляться. Возвратились домой еще засветло, купили пакетик конфет, как сейчас помню, мои любимые, «Лещина», оставили на кухне, а сами устроились смотреть телевизор в зале. Погода по-прежнему радовала, искрилось солнце, снежок поблескивал на открытом балконе, дверь на который, к слову сказать, находилась в гостиной. И тут слышим знакомые звуки с кухни. «Понеслась!», — думаем. Опять шибуршит, позвякивает, возится. Делаем вид, что нас эта кипучая деятельность не касается. Продолжаем обсуждать какой-то фильм. Вдруг что-то с шуршанием падает на пол и рассыпается. Терпение заканчивается! Обе подскакиваем и с негодующими лицами врываемся на кухню. Картина маслом: пакетик разорван, конфеты валяются на полу, одна и вовсе до половины развернута и надкусана. Бабушка без слов достает из хозяйственного ящика два карандаша, составляет из них крест и, что-то приговаривая, кладет конструкцию на стол. Я тогда даже не поняла от глубокого изумления, КАК этот крест начал сам по себе поворачиваться, указывая на кухонный угол. Для меня этот момент был переполнен ощущением открывшегося мне ЧУДА и ШОКА. Бабушка велела мне оставаться на месте, а сама сбегала в мою комнату за иконками. Две взяла себе, одну дала мне и наказала медленно нести ее с кухни вдоль по коридору через гостиною до балкона, читая молитву. Помнится, она еще время от времени повторяла «Изыди, нечистый!». Таким образом дошли мы до конечной точки, и тут случилось самое странное. Раздался глухой треск стекла, как будто порыв ветра шатает его в раме, и все стихло. Я, все еще вцепившись в икону, осторожно заглянула в стекло балконной двери… и меня просто парализовал новый шок. Прямо на нашем балконе, на пушистом наметенном снегу четко отпечатался след. След голой ноги, больше похожий на отпечаток следа крупной обезьяны или йети, как их изображают, то есть по структуре своей вполне человеческий, с пятью пальцами и пяткой, но несколько длиннее и шире. Из какого-то суеверного ужаса я немедленно открыла балкон и разрыхлила снег ногой, чтобы и следа не осталось оттого, что безобразничало в нашем доме. Чуть позже жалела об одном — что не было в то время у меня фотоаппарата… Когда более-менее пришла в себя, бабушка спросила, не приносила ли я в дом что-нибудь чужое за последнее время. Я и рассказала про крестик. Сказать, что мне влетело — ничего не сказать… В тот же день я отнесла его на улицу, хотя сейчас почему-то напрочь забылось, куда именно. И еще долго я доходила до полуобморочного состояния, вспоминая, как целовала проклятый крест…
Последний раз ей стало даже страшно: просыпается оттого, что кто-то с силой разматывает одеяло, которым она взяла за привычку обматываться с головы до ног, и пытается ухватить за шею, причем экземпляр, судя по силе и величине конечностей, попался крупный. Так бабушка, когда молитва не помогла, обматерила его от души… Он вроде хватку ослабил, прекратил борьбу, только произнес низким басом: «Я еще приду». В общем, сейчас, конечно, эта фраза ассоциируется с нетленной «I» ll be back«, но тогда было, поверьте, не до смеха! В эту ночь бабушка разложила у окна гостиной крестики из спичек, когда непробиваемые родители уснули, чтобы преградить всякой нечисти вход, и спала куда более спокойно. В моей же комнате раньше стоял своеобразный киот, несколько иконок в углу, поэтому, наверное, в ней никогда ничего не происходило, лет до 16-ти, во всяком случае. То, что нам стали сниться кошмары, стало обыденным.»
На другой день, чтобы как-то меня отвлечь, бабушка повела меня прогуляться. Возвратились домой еще засветло, купили пакетик конфет, как сейчас помню, мои любимые, «Лещина», оставили на кухне, а сами устроились смотреть телевизор в зале. Погода по-прежнему радовала, искрилось солнце, снежок поблескивал на открытом балконе, дверь на который, к слову сказать, находилась в гостиной. И тут слышим знакомые звуки с кухни. «Понеслась!», — думаем. Опять шибуршит, позвякивает, возится. Делаем вид, что нас эта кипучая деятельность не касается. Продолжаем обсуждать какой-то фильм. Вдруг что-то с шуршанием падает на пол и рассыпается. Терпение заканчивается! Обе подскакиваем и с негодующими лицами врываемся на кухню. Картина маслом: пакетик разорван, конфеты валяются на полу, одна и вовсе до половины развернута и надкусана. Бабушка без слов достает из хозяйственного ящика два карандаша, составляет из них крест и, что-то приговаривая, кладет конструкцию на стол. Я тогда даже не поняла от глубокого изумления, КАК этот крест начал сам по себе поворачиваться, указывая на кухонный угол. Для меня этот момент был переполнен ощущением открывшегося мне ЧУДА и ШОКА. Бабушка велела мне оставаться на месте, а сама сбегала в мою комнату за иконками. Две взяла себе, одну дала мне и наказала медленно нести ее с кухни вдоль по коридору через гостиною до балкона, читая молитву. Помнится, она еще время от времени повторяла «Изыди, нечистый!». Таким образом дошли мы до конечной точки, и тут случилось самое странное. Раздался глухой треск стекла, как будто порыв ветра шатает его в раме, и все стихло. Я, все еще вцепившись в икону, осторожно заглянула в стекло балконной двери… и меня просто парализовал новый шок. Прямо на нашем балконе, на пушистом наметенном снегу четко отпечатался след. След голой ноги, больше похожий на отпечаток следа крупной обезьяны или йети, как их изображают, то есть по структуре своей вполне человеческий, с пятью пальцами и пяткой, но несколько длиннее и шире. Из какого-то суеверного ужаса я немедленно открыла балкон и разрыхлила снег ногой, чтобы и следа не осталось оттого, что безобразничало в нашем доме. Чуть позже жалела об одном — что не было в то время у меня фотоаппарата… Когда более-менее пришла в себя, бабушка спросила, не приносила ли я в дом что-нибудь чужое за последнее время. Я и рассказала про крестик. Сказать, что мне влетело — ничего не сказать… В тот же день я отнесла его на улицу, хотя сейчас почему-то напрочь забылось, куда именно. И еще долго я доходила до полуобморочного состояния, вспоминая, как целовала проклятый крест…
Страница 2 из 2
