Клещ

— Как жрать — так прётся, — пробурчал зять, неохотно вылезая из-за стола.

— Святой человек! — безапелляционно заявила бабка, — Это ведь зачтётся всё. Да портки хоть одень!

Через пятнадцать минут суеты семья полным составом и дорогой гость расселись за столом на кухне. Седой глава семейства Игнатий Олегович рассказывал свои бесконечные истории о союзе и безбожниках батюшке Михаилу. Остальные слушали и ели. Солнышко ярко светило в окно, бликуя на бесконечных банках, мисках и плошках, которыми был уставлен подоконник. Тонечка с энтузиазмом хлебала борщ и только было собралась отломить от кусочка чёрного хлеба, как живот скрутила резкая боль.

— Ой! — громко вскрикнула она, схватилась руками за живот и согнулась так, что упавшая со лба прядь волос угодила в тарелку с супом.

— Ой, господи! — крикнула она снова.

За столом все замерли. Тамара Сергеевна отреагировала первой:

— Тонечка, — в её голосе сконцентрировались вся материнская забота и тревога, — что такое?

— Шевелится! Ой! Больно как! Шевелится он!

— Подыши, подыши глубоко, — начала советовать многоопытная бабушка и мать.

— Ой мамочки. Мамочки! Он наружу просится!

Тонечка смогла разогнуться, и выпавшая прядка легла на лицо, пустив борщ по щеке кровавой слезой.

— Рановато Вам ещё рожать. Рановато, — со знанием дела заявил отец Михаил.

— Эх современная молодёжь, — не замедлил вступить в разговор Игнат Олегович, — всё куда-то торопятся, всё не терпится им. Детки в школах вон проходят, чего мы в институтах не видывали… — Тоня, — перебил его Володя.

— Тоня, ты подумай. Ты точно рожаешь?

— Ой, господи! — во весь голос закричала Тоня.

— Ой не могу больше! Не могу!

Всё повскакивали из-за стола с неопределёнными намерениями. Бабка и дед кинулись было к Тоне, но та, резко качнувшись на стуле назад, уперлась в стену спиной и в край стола ногами. Даже через халат было видно, как шевелится её живот. Тоня кричала резаным поросёнком. Тамара Сергеевна вцепилась обеими руками в своего мужа, который, казалось, был напуган не менее. Валерка спрятался за отца. Отец Михаил принялся читать молитву, креститься сам и крестить пространство вокруг. Вдруг какой-то тёмный комок буквально вылетел из под полы Тониного халата, ударился в край стола, подскочил высоко вверх, почти до потолка, и упал в тарелку с борщом. Воцарилась мёртвая тишина.

Вся маленькая вселенная трёхкомнатной квартиры в старой сталинке с шестью людьми на кухне вращалась сейчас вокруг тарелки борща, в которой неуклюже пыталось подняться на ноги или лапы неведомое существо с продолговатой кабачкообразной головой, оканчивающейся маленькой, но хищной и зубастой пастью.

— Чу… чу… чужой, — пропищал заикаясь Валера, выглядывая из-за отца. Сам Володя смотрел на существо в тарелке широка распахнув глаза. Впервые за много лет нейроны в его мозге активно передавали электрические импульсы, готовя внезапное озарение. И озарение пришло.

Тоня с грохотом опустилась на все четыре ножки стула и протяжно и шумно вздохнула. Рыхлая фигура мужа метнулась к ней с грацией бросающейся в атаку кобры; грубая мужская ладонь хлёстко врезалась в щёку, всколыхнув пухлое лицо.

— Шлюха!

Тоня совершенно опешила, схватившись руками за голову. Остальные присутствующие громко ахнули.

— Как ты могла?! Нагуляла этого… ублюдка!

— Володя, это не то! — вышла из ступора Тоня.

— Володя, я клянуся! Ты один у меня! Володя! Спроси хоть у кого угодно! Хоть у батюшки Михаила, я на исповеди ему всё рассказываю!

— Единственный… да… — рассеяно подтвердил батюшка, не сводя глаз с существа в тарелке. Володя по инерции приготовился снова орать, но осёкся.

Настало время реванша — слово взяла тёща:

— Скотина! Алкаш! Это из-за тебя ребёночек уродом родился! Ублюдок! Ещё и Тонечку бьёт! Игнаша! Ну что ты стоишь столбом! Твою дочь избивают — ты стоишь!

Но Игнатий Олегович не смел шелохнуться — от тоже смотрел с Валеркой кино про инопланетян. Все три, мать их, части.

— Погоди, Тамара, не голоси. Давай разберёмся сначала, что к чему.

Что-то в голосе мужа заставило Тамару Сергеевну замолчать.

Володя вслепую нашарил за спиной стул и сел, едва не придавив Валерку. Тоня, утирая слёзы, смотрела на своего «новорождённого». Существо азартно вылавливало из борща куски мяса и с энтузиазмом их поедало. Когда мясо кончилось, оно заозиралось по сторонам и, не найдя ничего похожего на варёные мышцы, капризно запищало.

— Бедненький мой! — Тоня непроизвольно потянулась к новорождённому.

— Стой, доча! — вскрикнул Игнатий Олегович.

— Мама, не нада-а-а… — заревел Валерка.

Существо хищно оскалилось, глядя на «мать».

— Так, тихо, — будто собравшись на смертельную схватку поговорил отец Михаил.