Горка была страшной. Старой такой, советской ещё, построенной в 50-х. Я понимаю, не было у инженеров и строителей тех времён желания сделать что-то страшное или пугающее. Наоборот, хотели они создать что-то грандиозное.
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 2062
Это был целый замок-дворец, состоящий из лесенок, качелей, каруселей, башенок и двух горок. Для карапузов — крошечная, открытая. Для ребят побольше и похрабрее — закрытая горка, длинный такой красный длиннющий изогнутый цилиндр, в меру грязный, почти не исписанный похабщиной. Проблема была в том, как эта горка была оформлена. Это была высокая, почти до третьего этажа башня с лесенкой, которая заканчивалась треугольной крышей, изображавшей лицо какого-то принца, шута, а может, даже румяного работника завода. Для себя я звала его «принцем», но было у этого создания куча имён — «Чурбан», «Дурень», «Антошка» и«Иванушка-языканушка». Лесенка вела к затылку. На затылке — дверь на площадку, маленький и тесный домик без окон, единственный выход из которого — чёрная дыра горки. Желтые волосы «принца» прикрывала треугольная шапочка, как у гнома, круглые и скошенные к«переносице» глаза — голубые и недобрые, щёки — алые кружочки величиной с колесо велосипеда, треугольный носик и громадный рот, открытый в безумной улыбке. Из этого рта красная труба горки и шла, словно длинный язык. Глянешь в такой язык — а там непроглядная тьма, уходящая вниз на десять метров.
За годы краска облупилась, облезла кусками, а та, что осталась, стала грязной и потускнела. Издалека «принц» выглядел не так страшно, приветственно улыбаясь посетителем городка. Его было видно издалека, он поднимался над кронами деревьев и казался нам, детям, здоровенным и величественным гигантом. А вот стоило вскарабкаться на одну из башенок с круглой площадкой, которая стояла рядом с горкой и посмотреть на эту рожу — сразу как-то печально становилось на душе. Навевала эта облезшая горка мысли о заброшенных заводах и временах, которые ушли безвозвратно.
В начале 2000-х городок, потрепанный временем и поколениями детишек, представлял из себя жалкое и унылое зрелище. Железо поросло ржавчиной, башенки обвалились, и сквозь кирпич проросла трава, а вокруг песочницы обильно росла амброзия. Его почти никто и не посещал: в нашем городке было уже немало детских площадок, ярких и почти современных, красивых и оставляющих советский «городок» далеко позади. Но желающие прокатится на остатках качелей, полазить по стенкам башенок и написать своё имя прямо на носу«принца» всегда находились. Тем более, стоял городок совсем рядом с моей школой, летом превращавшейся в детский лагерь, а по вечерам — в клуб пионеров с кружками и спортивными секциями. И я, восьмилетняя коротышка с вечно разбитыми коленками, довольно часто проносилась мимо городка на велосипеде. Порой присоединялась к какой-то компании ребят, и мы вместе с разбегу прыгали в песочницу, гоняли наперегонки, прыгали в чёрную яму языка на спор: кто быстрее вылетит? Мне часто потом снилась эта горка, а мама рассказывала мне, что каталась на ней ещё моя бабушка.
Появились у меня на этой площадке знакомые. Среди них — чернявая и грязная Алёнка. Вечно в дешевой мешковатой одежде, вечно окружена оравой маленьких детей, таких же грязных и немытых. Она приходила со стороны общежитий и, как я потом выяснила, жила в многодетной семье. Она ходила в ту же школу, что и я, но в пятый класс — и меня очень удивило, что никогда ещё не видела её на школьной линейке. Родители — запойные алкаши, она — старший ребёнок, на ней — все пять младших, потому что ни папе, ни маме дети эти совсем не нужны. И вообще никому не нужны, кроме Алёнки. Даже в детский сад не ходили. Поговаривали ребята, что папа бьёт Алёнку за малейшую провинность, а ночью она вынуждена спать в одной кровати с братьями и сёстрами. Для меня это всегда было чем-то страшным, непонятным. Как это — бьёт? Меня мама ни разу за всю жизнь не ударила. И комната у меня была своя… Это не мешало Алёнке быть веселой и хорошей девочкой, хорошисткой в своей школе. Она страшно не любила рассказывать мне о своей жизни, и все подробности я узнавала от ребят. Зато она часами, с любовью рассказывала о своих крошках-детках. Вон близняшки — они не родные, сводные. А Ася вчера нарисовала бабочку… Я очень часто видела Алёнку в городке, но тогда, в конце августа я впервые увидела её одну. И городок пустовал. Я шла в кружок Весёлых Чтецов и несла под мышкой «Охоту на Снарка». Дело шло к вечеру, а в школьном актовом зале по пятницам показывали мультики или фильмы, а какой мультик или фильм покажут — всегда было сюрпризом. Вовсю пели птицы, а солнце уже садилось. Алёнка как раз лезла вверх, на башенку — принца«. Совершенно одна. Ни Владика, ни близняшек Мити и Гали, ни пятилетней Аси… — Алён! — окликнула я её. Та увидела меня, махнула рукой: мол, иди сюда!»
— Ты не поверишь, Рая! Предки малых забрали к тёте Тане, в центр! — завопила мне Алёна.
— Ух, как здорово быть одной! Вот, уже пять раз спустилась, буду до посинения кататься — и никто не будет меня звать! Буду до ночи гулять! Я малых, конечно, люблю… Но как они иногда достают!
Она вздохнула совершенно как взрослая. Я промолчала. Никогда не отличалась красноречием.
За годы краска облупилась, облезла кусками, а та, что осталась, стала грязной и потускнела. Издалека «принц» выглядел не так страшно, приветственно улыбаясь посетителем городка. Его было видно издалека, он поднимался над кронами деревьев и казался нам, детям, здоровенным и величественным гигантом. А вот стоило вскарабкаться на одну из башенок с круглой площадкой, которая стояла рядом с горкой и посмотреть на эту рожу — сразу как-то печально становилось на душе. Навевала эта облезшая горка мысли о заброшенных заводах и временах, которые ушли безвозвратно.
В начале 2000-х городок, потрепанный временем и поколениями детишек, представлял из себя жалкое и унылое зрелище. Железо поросло ржавчиной, башенки обвалились, и сквозь кирпич проросла трава, а вокруг песочницы обильно росла амброзия. Его почти никто и не посещал: в нашем городке было уже немало детских площадок, ярких и почти современных, красивых и оставляющих советский «городок» далеко позади. Но желающие прокатится на остатках качелей, полазить по стенкам башенок и написать своё имя прямо на носу«принца» всегда находились. Тем более, стоял городок совсем рядом с моей школой, летом превращавшейся в детский лагерь, а по вечерам — в клуб пионеров с кружками и спортивными секциями. И я, восьмилетняя коротышка с вечно разбитыми коленками, довольно часто проносилась мимо городка на велосипеде. Порой присоединялась к какой-то компании ребят, и мы вместе с разбегу прыгали в песочницу, гоняли наперегонки, прыгали в чёрную яму языка на спор: кто быстрее вылетит? Мне часто потом снилась эта горка, а мама рассказывала мне, что каталась на ней ещё моя бабушка.
Появились у меня на этой площадке знакомые. Среди них — чернявая и грязная Алёнка. Вечно в дешевой мешковатой одежде, вечно окружена оравой маленьких детей, таких же грязных и немытых. Она приходила со стороны общежитий и, как я потом выяснила, жила в многодетной семье. Она ходила в ту же школу, что и я, но в пятый класс — и меня очень удивило, что никогда ещё не видела её на школьной линейке. Родители — запойные алкаши, она — старший ребёнок, на ней — все пять младших, потому что ни папе, ни маме дети эти совсем не нужны. И вообще никому не нужны, кроме Алёнки. Даже в детский сад не ходили. Поговаривали ребята, что папа бьёт Алёнку за малейшую провинность, а ночью она вынуждена спать в одной кровати с братьями и сёстрами. Для меня это всегда было чем-то страшным, непонятным. Как это — бьёт? Меня мама ни разу за всю жизнь не ударила. И комната у меня была своя… Это не мешало Алёнке быть веселой и хорошей девочкой, хорошисткой в своей школе. Она страшно не любила рассказывать мне о своей жизни, и все подробности я узнавала от ребят. Зато она часами, с любовью рассказывала о своих крошках-детках. Вон близняшки — они не родные, сводные. А Ася вчера нарисовала бабочку… Я очень часто видела Алёнку в городке, но тогда, в конце августа я впервые увидела её одну. И городок пустовал. Я шла в кружок Весёлых Чтецов и несла под мышкой «Охоту на Снарка». Дело шло к вечеру, а в школьном актовом зале по пятницам показывали мультики или фильмы, а какой мультик или фильм покажут — всегда было сюрпризом. Вовсю пели птицы, а солнце уже садилось. Алёнка как раз лезла вверх, на башенку — принца«. Совершенно одна. Ни Владика, ни близняшек Мити и Гали, ни пятилетней Аси… — Алён! — окликнула я её. Та увидела меня, махнула рукой: мол, иди сюда!»
— Ты не поверишь, Рая! Предки малых забрали к тёте Тане, в центр! — завопила мне Алёна.
— Ух, как здорово быть одной! Вот, уже пять раз спустилась, буду до посинения кататься — и никто не будет меня звать! Буду до ночи гулять! Я малых, конечно, люблю… Но как они иногда достают!
Она вздохнула совершенно как взрослая. Я промолчала. Никогда не отличалась красноречием.
Страница 1 из 3
