Рассказал мне эту историю дед. А дед человек слова, если скажет что-нибудь, пообещает, по возможности выполнит сразу, а если ждать приходилось, то совсем чуть-чуть. В детстве он мне постоянно игрушки всякие привозил, истории рассказывал, смеялись вместе до упаду, а мне его ещё смех нравился — звонкий такой, не как у стариков обычно бывает, как молодой заливается.
Добавить в моё избранное
6 мин, 24 сек 12128
Я вырос, в деревню к нему в гости ездить стал редко — школа, занятия всякие, новые технологии и вот позапрошлым летом сказал маме, что хочу в гости к деду с бабушкой наведаться, давно у них не был, город совсем съел меня. А бабушка отлично готовит, ещё скотина своя: коровы, куры, козы — так что всё своё, и меня так и потянуло на свежий воздух. Собрал вещички, мама позвонила деду вечером, чтобы за мной приехал.
Я сидел как на иголках, я ещё тамошних ребят знал хорошо, вместе байки друг другу рассказывали, я дедовские иногда пересказывал, лазали по старым сараям, ходили к дому, заброшенному, где по деревенской легенде духи обитали. Испугались мы тогда о того, что мышь пробежала — девчонка заметила краем глаза движение, да как ломанётся, заорёт, что мы за ней все повыскакивали как в попу раненные. Прошло с тех пор лет семь-восемь, не меньше.
Вышел на балкон и смотрю, дедушкин старый Москвич подъезжает. Ну, у меня тут улыбка до ушей, хоть завязочки пришей во все тридцать два зуба, я сумку взял, отца с мамой чмокнул, да помчался на улицу. А дед уже машину припарковал, Москвич старенький, но целёхонький на солнце блестит, а дедушка стоит, прислонившись к двери, да улыбается. Я подбежал, обнял его, сел вперёд, пристегнулся, поехали. Я начал расспрашивать, как деревня, как соседи, как хозяйство ведётся — дед охотно отвечал на моё словоизвержение, терпеливо так, с улыбкой, рад внука видеть как-никак. Выехали уже за черту города, как я спросил о своём лучшем деревенском друге, Фёдоре. Дружили мы тогда сильно, не разлей вода, один раз даже в девчонку одну влюбились, но решили по-братски оставить её и не менять, так сказать «братву на бабу». Дед сразу нахмурился, баранку покрепче стиснул, мрачнее тучи сделался. Ну, я тут понял, что что-то не-то. Решил помолчать, не расспрашивать, сам узнаю, да дед начал. С его слов буду писать.
«Федька хороший парень был, молодой совсем, да жаль парня. 17 лет всего (он старше меня на год), пороху не нюхал. Связался он с недобрым делом… Родители его в город по делам поехали, а сына оставили дома и наказали ему хозяйство в чистоте держать. Он молодец, не халтурил, я только встану, а я встаю ни свет, ни заря, а он уже поднялся и горланит через весь двор:» Доброе утро, дед Коля!«. Корову держал в чистоте, доил, овец на пастбище выгонял, следил за ними, да вот принялся один раз колодец чистить. Он у них постоянно проростал то водорослями, то мхом, грибы всякие росли внизу. Взял он палку какую-то, тряпку нацепил, да давай видать, по стенам елозить, оцеплять всю эту гадость со стен, да со дна. Очистил, давай ведром черпать. Дошёл до дна почти и глядь, внизу лежит что-то. То ли тряпьё какое-то, то ли что. Любопытно стало, что за невесть, что там внизу. Привязал крючок к палке, да вытащил наверх. Оказалось, что это скелет, не животный, человека! Не стал парень, что странно, к батюшке обращаться, чтобы тело-то захоронить по правилам, а в дом к себе его унёс. Я видел как он колодец чистил, порой бабушка охала-ахала, что, мол, он так низко наклоняется, не свалился бы! Я тоже заволновался, решил наведаться. Бабушка блинов напекла, я взял вязанку, да к нему.»
Зашёл в сарай — нет никого, а корова чуть ли не по колено в навозе, вымя раздулось, как бы, не перегорело молоко. Тут я и заподозрил, что что-то не-то, побежал в дом к нему быстрее. Постучался, внутри какое-то шубуршание услышал, а как постучался — всё затихло. Тут я дверь то сдуру чуть не вышиб и на пол не упал — дверь не закрытой оказалась. А в доме пахнет какой-то мертвечиной, ей Богу. Я испугался, не зашиб ли парня кто, все комнаты оббегал и застал его лежащим на полу в гостиной — оттуда сильнее всего пахло. Думал, пропал Фёдор, хватаю его за плечо, а он глаза распахнул, под ними круги синие. Лицо осунулось, еле руками шевелит, а глаза живые, как будто ярче ещё стали. Зелёные, сверкают, вот-вот искры замечет. Федька парнем красивым был, а тут усталый, осунувшийся, лет на десять постарел. Я его хватаю, на ноги поставить пытаюсь, а он стоять не может, мямлет только что-то: «Ноги, ноги, ноги»… Тут я и понял, что ноги у него не двигаются совсем. Отнялись видать. Я подумал, вдруг болел чем-нибудь, на кресло его усадил, давай расспрашивать. А он на лицо не смотрит, глаза отводит, да куда-то в угол, на грани бреда парень. И когда он очередной раз взгляд отвёл, я-то и увидел, куда он так норовит посмотреть. В углу кости лежали, а Фёдор руку поднял и тычет туда. Я поднялся с корточек, думал мне туда идти надо, а он хвать меня за руку, да с такой силищей, что меня чуть на пол не уложил. А тыкать продолжает. Ну, я руку его отцепил, стул к углу поставил и его туда — на плечо закинул руку вторую и еле доволочил. Ноги не ходят, тащит их по полу. Усадил туда, да решил за женой сходить, пусть покормит бедолагу.
Сходил за бабушкой и слышу, болтает что-то Федька, да живо так! Воркует, как с девчонкой, обещает что-то, а как только зашли мы — умолк. Так Леночка (бабушку зовут) и носила ему еду, кормила.
Я сидел как на иголках, я ещё тамошних ребят знал хорошо, вместе байки друг другу рассказывали, я дедовские иногда пересказывал, лазали по старым сараям, ходили к дому, заброшенному, где по деревенской легенде духи обитали. Испугались мы тогда о того, что мышь пробежала — девчонка заметила краем глаза движение, да как ломанётся, заорёт, что мы за ней все повыскакивали как в попу раненные. Прошло с тех пор лет семь-восемь, не меньше.
Вышел на балкон и смотрю, дедушкин старый Москвич подъезжает. Ну, у меня тут улыбка до ушей, хоть завязочки пришей во все тридцать два зуба, я сумку взял, отца с мамой чмокнул, да помчался на улицу. А дед уже машину припарковал, Москвич старенький, но целёхонький на солнце блестит, а дедушка стоит, прислонившись к двери, да улыбается. Я подбежал, обнял его, сел вперёд, пристегнулся, поехали. Я начал расспрашивать, как деревня, как соседи, как хозяйство ведётся — дед охотно отвечал на моё словоизвержение, терпеливо так, с улыбкой, рад внука видеть как-никак. Выехали уже за черту города, как я спросил о своём лучшем деревенском друге, Фёдоре. Дружили мы тогда сильно, не разлей вода, один раз даже в девчонку одну влюбились, но решили по-братски оставить её и не менять, так сказать «братву на бабу». Дед сразу нахмурился, баранку покрепче стиснул, мрачнее тучи сделался. Ну, я тут понял, что что-то не-то. Решил помолчать, не расспрашивать, сам узнаю, да дед начал. С его слов буду писать.
«Федька хороший парень был, молодой совсем, да жаль парня. 17 лет всего (он старше меня на год), пороху не нюхал. Связался он с недобрым делом… Родители его в город по делам поехали, а сына оставили дома и наказали ему хозяйство в чистоте держать. Он молодец, не халтурил, я только встану, а я встаю ни свет, ни заря, а он уже поднялся и горланит через весь двор:» Доброе утро, дед Коля!«. Корову держал в чистоте, доил, овец на пастбище выгонял, следил за ними, да вот принялся один раз колодец чистить. Он у них постоянно проростал то водорослями, то мхом, грибы всякие росли внизу. Взял он палку какую-то, тряпку нацепил, да давай видать, по стенам елозить, оцеплять всю эту гадость со стен, да со дна. Очистил, давай ведром черпать. Дошёл до дна почти и глядь, внизу лежит что-то. То ли тряпьё какое-то, то ли что. Любопытно стало, что за невесть, что там внизу. Привязал крючок к палке, да вытащил наверх. Оказалось, что это скелет, не животный, человека! Не стал парень, что странно, к батюшке обращаться, чтобы тело-то захоронить по правилам, а в дом к себе его унёс. Я видел как он колодец чистил, порой бабушка охала-ахала, что, мол, он так низко наклоняется, не свалился бы! Я тоже заволновался, решил наведаться. Бабушка блинов напекла, я взял вязанку, да к нему.»
Зашёл в сарай — нет никого, а корова чуть ли не по колено в навозе, вымя раздулось, как бы, не перегорело молоко. Тут я и заподозрил, что что-то не-то, побежал в дом к нему быстрее. Постучался, внутри какое-то шубуршание услышал, а как постучался — всё затихло. Тут я дверь то сдуру чуть не вышиб и на пол не упал — дверь не закрытой оказалась. А в доме пахнет какой-то мертвечиной, ей Богу. Я испугался, не зашиб ли парня кто, все комнаты оббегал и застал его лежащим на полу в гостиной — оттуда сильнее всего пахло. Думал, пропал Фёдор, хватаю его за плечо, а он глаза распахнул, под ними круги синие. Лицо осунулось, еле руками шевелит, а глаза живые, как будто ярче ещё стали. Зелёные, сверкают, вот-вот искры замечет. Федька парнем красивым был, а тут усталый, осунувшийся, лет на десять постарел. Я его хватаю, на ноги поставить пытаюсь, а он стоять не может, мямлет только что-то: «Ноги, ноги, ноги»… Тут я и понял, что ноги у него не двигаются совсем. Отнялись видать. Я подумал, вдруг болел чем-нибудь, на кресло его усадил, давай расспрашивать. А он на лицо не смотрит, глаза отводит, да куда-то в угол, на грани бреда парень. И когда он очередной раз взгляд отвёл, я-то и увидел, куда он так норовит посмотреть. В углу кости лежали, а Фёдор руку поднял и тычет туда. Я поднялся с корточек, думал мне туда идти надо, а он хвать меня за руку, да с такой силищей, что меня чуть на пол не уложил. А тыкать продолжает. Ну, я руку его отцепил, стул к углу поставил и его туда — на плечо закинул руку вторую и еле доволочил. Ноги не ходят, тащит их по полу. Усадил туда, да решил за женой сходить, пусть покормит бедолагу.
Сходил за бабушкой и слышу, болтает что-то Федька, да живо так! Воркует, как с девчонкой, обещает что-то, а как только зашли мы — умолк. Так Леночка (бабушку зовут) и носила ему еду, кормила.
Страница 1 из 2
