— Давно это было. Мы деда в психушку сослали. Точнее, не мы, а отец мой. А я, знаете ли, по его следам не хочу. Потому и встретились мы в такой себе неформальной обстановке. Диктофон прошу убрать. Вам незачем запоминать то, что я сейчас поведаю.
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 12147
— Будущее лечение… — Обойдёмся без формальностей. Договоримся так. Я рассказываю — вы слушаете, даёте совет и уходите. И больше мы никогда с вами не встретимся. А в отчёте напишите «анонимно». Идёт?
На стол упала толстая пачка стодолларовых купюр.
— Тут пять тысяч. Надеюсь, этого хватит.
Мужчина средних лет, успешный бизнесмен и примерный семьянин, наполненным тоски и мольбы взглядом взывал о том, насколько плачевно его душевное состояние и как нужна ему помощь.
— Вы можете мне полностью доверять. Я вас не выдам. Устраивайтесь поудобнее, давайте начнём.
Со стола смелись все бумаги и блюдце с конфетами. Чашка кофе в секунду превратилась в стакан виски. Опустошив один за другим четыре стакана, мужчина тяжело вздохнул, опустил голову на руки и начал свою историю.
— Мой дед… Мы его упекли в психушку. Точнее, не мы, а мой отец. Я это уже сказал. За дело упёк, не просто так. За несколько месяцев до смерти он, жизнерадостный, сильный и смелый, наслаждавшийся своей богатой приключениями жизнью одинокого старца, вдруг начал просить переехать на ПМЖ к нему в квартиру. Размеры жилища себе позволяли вместить туда все наши семьи, но мы уже привыкли жить раздельно — каждый в своём уголке. Отец с мамой остались вдвоём в большой четырёхкомнатной квартире, Марина, сестра моя, удачно вышла замуж за немца, давно уже её детки выросли. Я со Стёпой — братом, переехал на съёмную квартиру, пока копились средства, а потом мы едва ли не одновременно женились и, обзаведясь семьями, заимели по квартире на каждого брата. На начальный период событий моя жена была на сносях. Мы готовились к скорому переезду малыша, детская комната уже ждала его появления, полностью оборудована для младенца. О переезде не могло быть и речи. Брат тоже не хотел перебираться в дом деда, они с женой тогда как раз закончили шикарный ремонт. Сами понимаете, такие старания вложены. Сестра, как я уже сказал, далеко. А отец с матерью едва вдохнули свободы, ощутили себя молодыми и энергичными. Они тогда много путешествовали, а, находясь здесь, почти всё время проводили то на работе, то на всяко-разных развлечениях. Дед не знал о их новом образе жизни, а родители не хотели его лишний раз расстраивать. Не молод уже, не поймёт ещё. Так и остался он один.
Мужчина замолк. В обиход пошёл новый стакан виски. Налил ещё.
— Продолжайте.
— Не могу… Пауза. Глоток алкоголя.
— Если бы я знал… Если бы я только мог предвидеть, как развернутся эти события! Жена, роды — да какая разница? Ей то что, куда она вернётся после роддома? Всё равно малыш какое-то время будет при нас, этого хватило бы обустроить детскую в квартире деда. Да уже поздно о чём-то сожалеть.
— Что тогда произошло?
— Он спятил. Точнее, все так думали. Он начал плакать, умолять остаться у него, или хотя бы забрать к себе. Не только меня, он всех просил. Он был физически здоров — отец заставил пройти полное обследование, а посему мы решили, что ему просто скучно.
Пауза. Глоток.
— Однажды он подозвал меня и сказал: «Приходила она. Зовёт меня. О тебе нашептала». Больше он тогда ничего не сказал, как я ни пытался разузнать, о чём речь. На следующий день он позвонил и просил меня оставаться дома, никуда не ходить, жену тоже не пускать, а когда ей живот тянуть начнёт — это, говорит, ложные схватки, не зовите врачей. Мы и собирались-то с Маринкой дома просидеть, заранее еды накупили, запаслись фильмами и попкорном. А после обеда она кричит о преждевременных схватках, за живот хватается, падает, да так корчится от болей — страх. Я и вспомнил слова деда. Да не послушал — давай в скорую звонить. Как назло, тогда связь барахлила, на том конце провода меня упорно не слышали, а стационарного телефона у нас нет. Через час мучений моя жена уснула, а я, вымотанный, решил перекурить на балконе. Выхожу и вижу: подъезд, асфальта от двери на метр, а потом сплошная яма. Картина — страх. Провалилось асфальта метров на 10 квадратных по площади. Ушло всё — и дорога при подъезде, и площадка детская, и лавочки, на которых наши многоуважаемые старушки оговаривали тёмное будущее местной молодёжи. И случилось это аккурат через 20 минут после начала схваток. Мы бы тогда тоже рухнули. По моим подсчётам, скорая должна была приехать в это время. Естественно, я спросил у деда, что да как. Поведал он мне такую историю.
— Я, — говорит, — внучок, бабу Машу часто вижу.
— Во сне, дед? — спрашиваю.
— Нет.
— А как же тогда?
— Приходит она сюда. Живее всех живых. Да молодая, зараза.
Бабушка моя умерла давно, я ещё тогда на горшок ходить учился, как её не стало. Не помню её, только по рассказам деда портрет в голове имею. То-то я ему и сказал, мол, дед, не сходи с ума, нет же её уже лет тридцать как. А он мне — есть.
Стакан виски — до дна.
— Вам налить? Я не привык пить один, но последнее время… — Спасибо, но я на работе.
На стол упала толстая пачка стодолларовых купюр.
— Тут пять тысяч. Надеюсь, этого хватит.
Мужчина средних лет, успешный бизнесмен и примерный семьянин, наполненным тоски и мольбы взглядом взывал о том, насколько плачевно его душевное состояние и как нужна ему помощь.
— Вы можете мне полностью доверять. Я вас не выдам. Устраивайтесь поудобнее, давайте начнём.
Со стола смелись все бумаги и блюдце с конфетами. Чашка кофе в секунду превратилась в стакан виски. Опустошив один за другим четыре стакана, мужчина тяжело вздохнул, опустил голову на руки и начал свою историю.
— Мой дед… Мы его упекли в психушку. Точнее, не мы, а мой отец. Я это уже сказал. За дело упёк, не просто так. За несколько месяцев до смерти он, жизнерадостный, сильный и смелый, наслаждавшийся своей богатой приключениями жизнью одинокого старца, вдруг начал просить переехать на ПМЖ к нему в квартиру. Размеры жилища себе позволяли вместить туда все наши семьи, но мы уже привыкли жить раздельно — каждый в своём уголке. Отец с мамой остались вдвоём в большой четырёхкомнатной квартире, Марина, сестра моя, удачно вышла замуж за немца, давно уже её детки выросли. Я со Стёпой — братом, переехал на съёмную квартиру, пока копились средства, а потом мы едва ли не одновременно женились и, обзаведясь семьями, заимели по квартире на каждого брата. На начальный период событий моя жена была на сносях. Мы готовились к скорому переезду малыша, детская комната уже ждала его появления, полностью оборудована для младенца. О переезде не могло быть и речи. Брат тоже не хотел перебираться в дом деда, они с женой тогда как раз закончили шикарный ремонт. Сами понимаете, такие старания вложены. Сестра, как я уже сказал, далеко. А отец с матерью едва вдохнули свободы, ощутили себя молодыми и энергичными. Они тогда много путешествовали, а, находясь здесь, почти всё время проводили то на работе, то на всяко-разных развлечениях. Дед не знал о их новом образе жизни, а родители не хотели его лишний раз расстраивать. Не молод уже, не поймёт ещё. Так и остался он один.
Мужчина замолк. В обиход пошёл новый стакан виски. Налил ещё.
— Продолжайте.
— Не могу… Пауза. Глоток алкоголя.
— Если бы я знал… Если бы я только мог предвидеть, как развернутся эти события! Жена, роды — да какая разница? Ей то что, куда она вернётся после роддома? Всё равно малыш какое-то время будет при нас, этого хватило бы обустроить детскую в квартире деда. Да уже поздно о чём-то сожалеть.
— Что тогда произошло?
— Он спятил. Точнее, все так думали. Он начал плакать, умолять остаться у него, или хотя бы забрать к себе. Не только меня, он всех просил. Он был физически здоров — отец заставил пройти полное обследование, а посему мы решили, что ему просто скучно.
Пауза. Глоток.
— Однажды он подозвал меня и сказал: «Приходила она. Зовёт меня. О тебе нашептала». Больше он тогда ничего не сказал, как я ни пытался разузнать, о чём речь. На следующий день он позвонил и просил меня оставаться дома, никуда не ходить, жену тоже не пускать, а когда ей живот тянуть начнёт — это, говорит, ложные схватки, не зовите врачей. Мы и собирались-то с Маринкой дома просидеть, заранее еды накупили, запаслись фильмами и попкорном. А после обеда она кричит о преждевременных схватках, за живот хватается, падает, да так корчится от болей — страх. Я и вспомнил слова деда. Да не послушал — давай в скорую звонить. Как назло, тогда связь барахлила, на том конце провода меня упорно не слышали, а стационарного телефона у нас нет. Через час мучений моя жена уснула, а я, вымотанный, решил перекурить на балконе. Выхожу и вижу: подъезд, асфальта от двери на метр, а потом сплошная яма. Картина — страх. Провалилось асфальта метров на 10 квадратных по площади. Ушло всё — и дорога при подъезде, и площадка детская, и лавочки, на которых наши многоуважаемые старушки оговаривали тёмное будущее местной молодёжи. И случилось это аккурат через 20 минут после начала схваток. Мы бы тогда тоже рухнули. По моим подсчётам, скорая должна была приехать в это время. Естественно, я спросил у деда, что да как. Поведал он мне такую историю.
— Я, — говорит, — внучок, бабу Машу часто вижу.
— Во сне, дед? — спрашиваю.
— Нет.
— А как же тогда?
— Приходит она сюда. Живее всех живых. Да молодая, зараза.
Бабушка моя умерла давно, я ещё тогда на горшок ходить учился, как её не стало. Не помню её, только по рассказам деда портрет в голове имею. То-то я ему и сказал, мол, дед, не сходи с ума, нет же её уже лет тридцать как. А он мне — есть.
Стакан виски — до дна.
— Вам налить? Я не привык пить один, но последнее время… — Спасибо, но я на работе.
Страница 1 из 3
