Наш город встретил лето 1981 года привычно. Обыденно отметили майские праздники, шустрой толпой в несколько семей отсадили картошку. Неожиданно весело было в День Пионерии — сломалось колесо обозрения и мы, толпа почти пятиклашек, возбужденно орали и свистели из кабинки, когда одна отчаянная девчонка слезла по решетчатой ферме, а смущенные восьмиклассники неуклюже отлаивались от ржущих наблюдателей.
Добавить в моё избранное
9 мин, 44 сек 19746
И начались каникулы!
И я убежал к бабуле. Именно убежал, так как шахтерский поселок, где она жила, был в часе ходьбы по обширному пойменному лугу, по гулкому железнодорожному мосту через узкую речушку с неожиданным названием Малый Кулдос и девственно непролазной согрой.
Поселок по паспорту именовался Зайчаты, видимо, за прошлые охотничьи заслуги, но, после закрытия местной истощившейся шахты, он плавно и вполне справедливо был окрещен Зэчатами. Неведомо почему, но именно здесь какими-то сложными зигзагами судьбы скучковалась целая коммуна зэков — откинувшихся, скрывающихся или привычно готовящихся к отсидке. Наверное, Советской власти было удобнее держать под надзором эту классово-недоверчивую толпу в одном месте, и их прописывали в постепенно освобождающихся рабочих бараках и покинутых избах. Бывшие зэки обзаводились подружками, детишками, неторопливо устраиваясь на работу, или улетали одинокими птицами в дом родной, к маме-зоне.
В общем, поселок, где жила моя бабуля, был местом специфическим. К счастью, советская власть хоть и была тогда в глубоком зап… э-э… застое, но на ногах еще держалась крепко.
Участковый в Зэчатах был главным авторитетом. Невысокий, крепенький боровичок с усами «á la Anisskin», он часто заходил к нам, тщательно вытирал подошвы форменных ботинок о старенький половичок и вопрошал грассирующим баском:
— Ффух, жаррища, УльянИванна, а не рразодолжите ли кваском, помру ведь с этими оглоедами… Ах, какой квас ставила моя бабушка УльянИванна! На отваре из сахарной свеклы и моркови, упоительно кисло-сладкий, отрезвляюще резкий! Впрочем, самогон она гнала не хуже, поэтому зэки её отчаянно любили. Меня они тоже привечали, ибо я, добрая и доверчивая душа, тайком таскал в помятой алюминиевой кружке «писярик на опохмел, Илюха-братуха!». Потом сидельцы пели свои жалостливые песни, цыганя искуренную до пальцев, разлохмаченную «Приму». Меня тогда сильно удивляло, как необычно они курили «Беломор»… Короче, жилось мне в Зайчатах привольно. Разновозрастных ребятишек было много. Мы свободно собирали две полноценные футбольные команды и бегали до судорог, затаптывая в лохматые блины латанные-перелатанные мячи. В жару целыми днями пропадали на речке или на неглубокой старице, прогреваемой насквозь неистовым летним солнцем. Мы ловили рыбу и раков, бредешком из марли легко выуживали по ведру мелких гольянов, за что нас очень любили местные кошаки. А еще мы успешно выливали из нор сусликов, растаскивая чихающих и кашляющих бедолаг по домам. Но потом я увидел, как старшие ребята свежевали этих сусликов и жарили на костре, меня стошнило, и я охладел к этой забаве.
В нашей пацанской компании было пятеро постоянных членов плюс некоторое количество транзитных пассажиров. И вот в число этих непостоянных участников входил Чолик — тихий худой белёсый пацаненок. Он жил с матерью-алкоголичкой, которая периодически уходила в запой, его отдавали в интернат, а он оттуда неизменно сбегал, ибо пиздили его там жестоко и всегда. Трудно сказать, за что его так не любили интернатовские звереныши, пацан был неглупый и совсем не трусливый, не какое-то ударенное на всю голову «лямо», но вот поди ж ты… Так вот, в конце концов опеку над Чоликом взяли его бабка и дед, жившие в большом, ухоженном доме на самой окраине Зайчат.
О-о, этот дом был объектом тайных вожделений всей детворы поселка, а также мучимых жаждой деятельности уркаганов. Ибо это был не дом, это был Эльдорадо! Ходили смутные слухи о богатстве в самом доме, но вот я лично видел те несметные сокровища, которые хранились в двух огромных сараях на участке.
Хоссподии! чего там только не было!
Целые стеллажи с садово-хозяйственным, столярным и шанцевым инструментом. Многочисленные вешалки с тулупами, дождевиками, старыми пОльтами, куртками и взаправдашней армейской ПЛАЩ-ПАЛАТКОЙ! Большущий слесарный верстак с яркой лампой на гибком пружинном подвесе, тисками, тисочками, с самодельными заточным, полировочным и сверлильным станками! В выдвижных ящичках прятались россыпи сверкающих благородной ржавчиной болтиков и гаечек, гвоздиков и шурупчиков, мотки великолепной проволоки, свинцовые слитки, пригоршни шайб и шаёбочек. А во втором сарае хранились: 1 рабочий мотоцикл, 1 разобранный мотоцикл, 2 целых «взрослых» велосипеда, несколько велосипедов разной степени готовности, а также куча шин, покрышек, запчастей и цельная банка резинового клея! Представьте эту пещеру Алладина и оцените водопад слюней, которыми я изгваздал свою майчонку… Царем Кащеем всего этого богатства был дед Чолика, которого все называли дядя Лёша, а за глаза — Лешай, нечто среднее между лешим и лишаём. Этот высокий, сухощавый, замкнутый и фантастически сильный мужик получал хорошие регрессные деньги за исковерканную в шахте ногу, и, будучи отличным стекольщиком, хромая, вставлял все выбитые в пьяных гудежах окна в поселке. По тем временам Лешай был очень зажиточным гражданином. И остался одним из самых страшных воспоминаний в моей жизни.
И я убежал к бабуле. Именно убежал, так как шахтерский поселок, где она жила, был в часе ходьбы по обширному пойменному лугу, по гулкому железнодорожному мосту через узкую речушку с неожиданным названием Малый Кулдос и девственно непролазной согрой.
Поселок по паспорту именовался Зайчаты, видимо, за прошлые охотничьи заслуги, но, после закрытия местной истощившейся шахты, он плавно и вполне справедливо был окрещен Зэчатами. Неведомо почему, но именно здесь какими-то сложными зигзагами судьбы скучковалась целая коммуна зэков — откинувшихся, скрывающихся или привычно готовящихся к отсидке. Наверное, Советской власти было удобнее держать под надзором эту классово-недоверчивую толпу в одном месте, и их прописывали в постепенно освобождающихся рабочих бараках и покинутых избах. Бывшие зэки обзаводились подружками, детишками, неторопливо устраиваясь на работу, или улетали одинокими птицами в дом родной, к маме-зоне.
В общем, поселок, где жила моя бабуля, был местом специфическим. К счастью, советская власть хоть и была тогда в глубоком зап… э-э… застое, но на ногах еще держалась крепко.
Участковый в Зэчатах был главным авторитетом. Невысокий, крепенький боровичок с усами «á la Anisskin», он часто заходил к нам, тщательно вытирал подошвы форменных ботинок о старенький половичок и вопрошал грассирующим баском:
— Ффух, жаррища, УльянИванна, а не рразодолжите ли кваском, помру ведь с этими оглоедами… Ах, какой квас ставила моя бабушка УльянИванна! На отваре из сахарной свеклы и моркови, упоительно кисло-сладкий, отрезвляюще резкий! Впрочем, самогон она гнала не хуже, поэтому зэки её отчаянно любили. Меня они тоже привечали, ибо я, добрая и доверчивая душа, тайком таскал в помятой алюминиевой кружке «писярик на опохмел, Илюха-братуха!». Потом сидельцы пели свои жалостливые песни, цыганя искуренную до пальцев, разлохмаченную «Приму». Меня тогда сильно удивляло, как необычно они курили «Беломор»… Короче, жилось мне в Зайчатах привольно. Разновозрастных ребятишек было много. Мы свободно собирали две полноценные футбольные команды и бегали до судорог, затаптывая в лохматые блины латанные-перелатанные мячи. В жару целыми днями пропадали на речке или на неглубокой старице, прогреваемой насквозь неистовым летним солнцем. Мы ловили рыбу и раков, бредешком из марли легко выуживали по ведру мелких гольянов, за что нас очень любили местные кошаки. А еще мы успешно выливали из нор сусликов, растаскивая чихающих и кашляющих бедолаг по домам. Но потом я увидел, как старшие ребята свежевали этих сусликов и жарили на костре, меня стошнило, и я охладел к этой забаве.
В нашей пацанской компании было пятеро постоянных членов плюс некоторое количество транзитных пассажиров. И вот в число этих непостоянных участников входил Чолик — тихий худой белёсый пацаненок. Он жил с матерью-алкоголичкой, которая периодически уходила в запой, его отдавали в интернат, а он оттуда неизменно сбегал, ибо пиздили его там жестоко и всегда. Трудно сказать, за что его так не любили интернатовские звереныши, пацан был неглупый и совсем не трусливый, не какое-то ударенное на всю голову «лямо», но вот поди ж ты… Так вот, в конце концов опеку над Чоликом взяли его бабка и дед, жившие в большом, ухоженном доме на самой окраине Зайчат.
О-о, этот дом был объектом тайных вожделений всей детворы поселка, а также мучимых жаждой деятельности уркаганов. Ибо это был не дом, это был Эльдорадо! Ходили смутные слухи о богатстве в самом доме, но вот я лично видел те несметные сокровища, которые хранились в двух огромных сараях на участке.
Хоссподии! чего там только не было!
Целые стеллажи с садово-хозяйственным, столярным и шанцевым инструментом. Многочисленные вешалки с тулупами, дождевиками, старыми пОльтами, куртками и взаправдашней армейской ПЛАЩ-ПАЛАТКОЙ! Большущий слесарный верстак с яркой лампой на гибком пружинном подвесе, тисками, тисочками, с самодельными заточным, полировочным и сверлильным станками! В выдвижных ящичках прятались россыпи сверкающих благородной ржавчиной болтиков и гаечек, гвоздиков и шурупчиков, мотки великолепной проволоки, свинцовые слитки, пригоршни шайб и шаёбочек. А во втором сарае хранились: 1 рабочий мотоцикл, 1 разобранный мотоцикл, 2 целых «взрослых» велосипеда, несколько велосипедов разной степени готовности, а также куча шин, покрышек, запчастей и цельная банка резинового клея! Представьте эту пещеру Алладина и оцените водопад слюней, которыми я изгваздал свою майчонку… Царем Кащеем всего этого богатства был дед Чолика, которого все называли дядя Лёша, а за глаза — Лешай, нечто среднее между лешим и лишаём. Этот высокий, сухощавый, замкнутый и фантастически сильный мужик получал хорошие регрессные деньги за исковерканную в шахте ногу, и, будучи отличным стекольщиком, хромая, вставлял все выбитые в пьяных гудежах окна в поселке. По тем временам Лешай был очень зажиточным гражданином. И остался одним из самых страшных воспоминаний в моей жизни.
Страница 1 из 3
