Наш город встретил лето 1981 года привычно. Обыденно отметили майские праздники, шустрой толпой в несколько семей отсадили картошку. Неожиданно весело было в День Пионерии — сломалось колесо обозрения и мы, толпа почти пятиклашек, возбужденно орали и свистели из кабинки, когда одна отчаянная девчонка слезла по решетчатой ферме, а смущенные восьмиклассники неуклюже отлаивались от ржущих наблюдателей.
Добавить в моё избранное
9 мин, 44 сек 19747
Пятница 31 июля 1981 года началась в СССР и Зайчатах под знаком Солнечного Затмения. С самого утра ребятишки носились с осколками стекол, спичками и кусками резиновых шлангов и галош. Взрослых было мало — рабочий день все-таки, похмелённые с утра урки проявляли умеренный интерес к предстоящей астрономической феерии, в общем, особенно оживленного ажиотажа не наблюдалось.
Вопрос, где взять ровное и аккуратное стекло перед нами не стоял. Ибо, ясен пень, у стекольщика! И вот мы втроем — я, мой дружбан Саня и Чолик — тихонько прокрались в сарай, где у Лешая хранилось стекло, начали копаться в ведерке с кучей обрезков, которые чистоплотный дед не успел выкинуть. И тут Санька узрел сварочный щиток, висевший на гвоздике: глаза его загорелись. Перехвативший Санькин взгляд Чолик отчаянно замотал головой:
— Дед увидит (а он увидит!) — убьет.
— Может, просто стекла от маски есть? — предположил я.
И, на беду, мы начали искать… Кто и как зацепил ту вешалку с рухлядью — не помню. Но именно я увидел, что за оторвавшимся листом старого крагиса имеется пустое темное пространство, куда можно свободно залезть.
— Чо там? — ткнул я локтем метавшегося в панике Чолика.
Тот мельком заглянул в дыру, обложил меня нехорошо словами и мы втроем с трудом водрузили вешалку на место.
Само затмение у меня в памяти отложилось смутно. Ветерок, странного оттенка сумрак, лай собак, недоуменный ор бабулиного петуха, вот, в принципе, и всё. Потом мы всей оравой усвистели на речку, взрослые подвыпившие пацаны катали нас на «Урале» с коляской, кто-то с кем-то подрался, потом пекли молодую картошку в костре… Вполне обычный вечер моего обычного советского детства… На следующий день меня увезли в город на день рождения к школьному другу. Там мы обтрескались заказного торта, успешно собрали и тут же сломали электрическую железную дорогу. Затем мы всей толпой с родителями пошли в Центральный парк, где как раз открылся чешский«Луна-Парк». Ах, на каких шикарных автомобилях приехали эти чехи! Там были совершенно потрясные «Шкоды», «Татры» и даже крепко покоцаный, но взаправдашний«Фольксваген Т1»! Я до одури накатался в «Автодроме», затем мы с другом очень удачно обменяли олимпийский рубль на целую пачку жвачки «Pedro» с потешным muchachos в сомбреро. Мы были счастливы.
А в воскресенье мы несколькими семьями пошли в кино на умопомрачительные «Через тернии к звездам». По малолетству меня никак не возбудила астеничная красота Нии, но вот агрессивная биомасса, пожирающая Сикки Туранчокса, запомнилась крепко. Не утерпев, я упросил отвезти меня к бабуле, и вечером в лицах, взахлёб, пересказывал замершей толпе пацанов и девчонок этот восхитительный фильм.
А в понедельник нашли Чолика. К несчастью, нашедшим оказался наш приятель с соседней улицы. Он попёрся рыбачить утречком на Кулдос, в сторонку от моста, и на излучине увидел бесформенный куль. Вытащил на отмель, развернул, любопытствуя… И с воплем побежал в посёлок. И мы, пятеро, были первыми, которые прибежали к телу Чолика до того, как нас отогнали взрослые и приехала милиция.
Он был не то, чтобы отвратительно страшен или ужасно изуродован. Совершенно белое, обескровленное лицо покрывали редкие оспины от уколов острым ножом. Набухшие веки оставляли открытыми узкие полоски белка, замутненного в уголках глаз налипшим песком. И красная тряпица во рту… Тело Чолика было замотано в сероватую ткань и сплошь обвязано толстой медной проволокой. Как потом выяснилось, его привязали к куску рельса, но почему-то проволока соскочила, и труп всплыл. А так его быстро сожрали бы раки, раков с аппетитом сожрали мы сами, и только кости несчастного мальчишки похоронил бы речной ил, его единственная могила.
Зачем кто-то из нас вытащил кровавую тряпицу изо рта мертвого Чолика — хрен знает. Словно он мог прохрипеть последнее свое слово: мольбу ли о пощаде, имя ли убийцы — Бог весть. Но мы увидели то, что, я уверен, будет преследовать всех нас до конца дней — у мертвого были вырваны зубы. Жестоко, с разорванными дёснами, некоторые обломанные, — они были вырваны все!
Блядь, у меня и сейчас выступает липкая испарина, когда перед глазами встает эта запредельная картина… Только тут прибежали взрослые парни и отогнали нас, онемевших от ужаса.
Последующие события были для меня словно в тумане. В Зэчатах начался грандиозный шмон и кипишь. Трясли всех, выискивая малейшие следы, и за любую найденную капелюшечку крови прессовали незамедлительно и жестко. Эпидемия зубовного скрежета и хриплых матерных заклинаний поразила всех обитателей поселка: от пока невинно, но обильно запятнавших себя младенцев до прожженных урок, украшенных куполами почище всякого там собора Василия Блаженного. По обычаю тогдашнего СССР, об этой истории знали поголовно все, но никто публично это не обсуждал.
А развязка этого жуткого дела, как водится, наступила быстро и неожиданно.
Вопрос, где взять ровное и аккуратное стекло перед нами не стоял. Ибо, ясен пень, у стекольщика! И вот мы втроем — я, мой дружбан Саня и Чолик — тихонько прокрались в сарай, где у Лешая хранилось стекло, начали копаться в ведерке с кучей обрезков, которые чистоплотный дед не успел выкинуть. И тут Санька узрел сварочный щиток, висевший на гвоздике: глаза его загорелись. Перехвативший Санькин взгляд Чолик отчаянно замотал головой:
— Дед увидит (а он увидит!) — убьет.
— Может, просто стекла от маски есть? — предположил я.
И, на беду, мы начали искать… Кто и как зацепил ту вешалку с рухлядью — не помню. Но именно я увидел, что за оторвавшимся листом старого крагиса имеется пустое темное пространство, куда можно свободно залезть.
— Чо там? — ткнул я локтем метавшегося в панике Чолика.
Тот мельком заглянул в дыру, обложил меня нехорошо словами и мы втроем с трудом водрузили вешалку на место.
Само затмение у меня в памяти отложилось смутно. Ветерок, странного оттенка сумрак, лай собак, недоуменный ор бабулиного петуха, вот, в принципе, и всё. Потом мы всей оравой усвистели на речку, взрослые подвыпившие пацаны катали нас на «Урале» с коляской, кто-то с кем-то подрался, потом пекли молодую картошку в костре… Вполне обычный вечер моего обычного советского детства… На следующий день меня увезли в город на день рождения к школьному другу. Там мы обтрескались заказного торта, успешно собрали и тут же сломали электрическую железную дорогу. Затем мы всей толпой с родителями пошли в Центральный парк, где как раз открылся чешский«Луна-Парк». Ах, на каких шикарных автомобилях приехали эти чехи! Там были совершенно потрясные «Шкоды», «Татры» и даже крепко покоцаный, но взаправдашний«Фольксваген Т1»! Я до одури накатался в «Автодроме», затем мы с другом очень удачно обменяли олимпийский рубль на целую пачку жвачки «Pedro» с потешным muchachos в сомбреро. Мы были счастливы.
А в воскресенье мы несколькими семьями пошли в кино на умопомрачительные «Через тернии к звездам». По малолетству меня никак не возбудила астеничная красота Нии, но вот агрессивная биомасса, пожирающая Сикки Туранчокса, запомнилась крепко. Не утерпев, я упросил отвезти меня к бабуле, и вечером в лицах, взахлёб, пересказывал замершей толпе пацанов и девчонок этот восхитительный фильм.
А в понедельник нашли Чолика. К несчастью, нашедшим оказался наш приятель с соседней улицы. Он попёрся рыбачить утречком на Кулдос, в сторонку от моста, и на излучине увидел бесформенный куль. Вытащил на отмель, развернул, любопытствуя… И с воплем побежал в посёлок. И мы, пятеро, были первыми, которые прибежали к телу Чолика до того, как нас отогнали взрослые и приехала милиция.
Он был не то, чтобы отвратительно страшен или ужасно изуродован. Совершенно белое, обескровленное лицо покрывали редкие оспины от уколов острым ножом. Набухшие веки оставляли открытыми узкие полоски белка, замутненного в уголках глаз налипшим песком. И красная тряпица во рту… Тело Чолика было замотано в сероватую ткань и сплошь обвязано толстой медной проволокой. Как потом выяснилось, его привязали к куску рельса, но почему-то проволока соскочила, и труп всплыл. А так его быстро сожрали бы раки, раков с аппетитом сожрали мы сами, и только кости несчастного мальчишки похоронил бы речной ил, его единственная могила.
Зачем кто-то из нас вытащил кровавую тряпицу изо рта мертвого Чолика — хрен знает. Словно он мог прохрипеть последнее свое слово: мольбу ли о пощаде, имя ли убийцы — Бог весть. Но мы увидели то, что, я уверен, будет преследовать всех нас до конца дней — у мертвого были вырваны зубы. Жестоко, с разорванными дёснами, некоторые обломанные, — они были вырваны все!
Блядь, у меня и сейчас выступает липкая испарина, когда перед глазами встает эта запредельная картина… Только тут прибежали взрослые парни и отогнали нас, онемевших от ужаса.
Последующие события были для меня словно в тумане. В Зэчатах начался грандиозный шмон и кипишь. Трясли всех, выискивая малейшие следы, и за любую найденную капелюшечку крови прессовали незамедлительно и жестко. Эпидемия зубовного скрежета и хриплых матерных заклинаний поразила всех обитателей поселка: от пока невинно, но обильно запятнавших себя младенцев до прожженных урок, украшенных куполами почище всякого там собора Василия Блаженного. По обычаю тогдашнего СССР, об этой истории знали поголовно все, но никто публично это не обсуждал.
А развязка этого жуткого дела, как водится, наступила быстро и неожиданно.
Страница 2 из 3
