Монстр

Я вышел, стараясь унять сердцебиение и прогнать темные круги перед глазами. Когда это удалось, я обнаружил, что стою в гостиной и гляжу на Диму, даже не пошевелившегося со вчерашнего дня. Он лежал на боку, укрывшись с головой. Я подошел к нему, прислушался к тяжелому дыханию и медленно приподнял одеяло — мальчик уставился на меня с неподдельным интересом. Впервые его взгляд был осмыслен, целиком и полностью — в нем не осталось и следа болезни. Его зрачки прыгали по моему лицу, губы дрожали — он был весь внимание.

Я сказал, что пора принимать лекарство. Достал таблетки, принес воды — он недоверчиво наблюдал за мной, но все выпил. Затем, так же безэмоционально, я вызвал уборщиков, дождался, пока они вычистят ванную от останков Барсика, и пошел на работу.

Всю следующую ночь существо за стеной хохотало и разговаривало. Стены моего кабинета то и дело вибрировали от его дьявольского смеха. Так начался мой персональный кошмар. Я не мог сомкнуть глаз, потому что от постоянного шума — и зудящего страха — пропадало всякое желание лежать в постели. Хотелось бежать прочь из квартиры, где бесновалось это маленькое существо, бежать, не оглядываясь, от призраков, которыми Дима окружал себя и которые насылал на меня — иногда по ночам я слышал чьи-то шаги возле своего кабинета, слышал, как кто-то стучался ко мне. При том, что Дима в этот момент находился в соседней комнате и хихикал, как школьный хулиган.

Мне стало казаться, что я теряю рассудок. Студенты тревожно переглядывались, когда, бывало, на лекции я некстати замолкал и начинал пялиться в угол аудитории. Декан предложил мне отдохнуть еще немного за счет института. Заманчивое предложение, но работа была единственным, что хоть немного отвлекало меня от воспоминаний о ребенке. Задерживавшийся допоздна и ранее, теперь я выискивал любой предлог, лишь бы покинуть альма-матер как можно позднее. Я не боялся оставлять Диму одного дома. Наоборот, я боялся возвращаться к нему.

Однажды я поймал себя на мысли, что жду не дождусь, когда сестра приедет и заберет проклятое чадо, чтобы я, наконец, вздохнул спокойно. Тут же мне стало стыдно и страшно, но не за себя, а за Наталью: каково ей каждый день находиться с этим чудовищем, каково кормить его, лечить, ухаживать за ним — ощущать себя прислугой маленького беса? Он уже убил моего кота, покалечил Вадима, и кто знает — как скоро разделается с матерью, когда именно поймет, что больше не нуждается в ней.

Я ясно понял: Наталья находится на волоске от гибели, и я ничего не могу поделать, ничем не могу помочь. Я дал ей небольшую передышку, однако избавить ее от кошмара окончательно — не в моих силах. Разве что мне придется убить мальчика.

Мысль эта возникла так неожиданно и резко, что мгновенно выдернула меня из оцепенения, продолжавшегося несколько дней. Решение, несмотря на всю его жестокость — невероятность! — казалось очевидным и простым. И странно было, что ранее до него не додумался — как будто я месяц блуждал по тайге, хотя моя родная деревня находилась за ближайшим холмом.

Тогда я встал и открыл окно: свет почти нигде не горел, дома во тьме выглядели отчужденными, едва ли не заброшенными. Я подумал, что, быть может, в одной из сотен квартир кого-то прямо сейчас убивают, кого-то пытают, истязают детей, молодых женщин. Они кричат, зовут на помощь, а ответом им служит безмолвный мрак. И никто о них не знает, никто о них никогда не узнает. Так же, как не узнают, что произойдет с моей сестрой, не узнают, почему она умерла, почему решила повеситься или как так получилось, что она не заметила иголку в тарелке супа и задохнулась, истекая кровью, на глазах умственно отсталого сыночка.

Мне становится все хуже. Надо побыстрей кончать рассказ, иначе толку от этих записок не будет никакого.

Приняв решение убить… какое жуткое, неподходящее слово, — я же не маньяк… Приняв решение избавиться от Димы, стал лихорадочно размышлять над планом исполнения своего не зло-, но благо)))деяния. Конечно, я мог запросто утопить его, словно котенка, или задушить всего одной рукой, или переломать его тонкий хребет. Но в таком случае я бы не просто сел в тюрьму, а лишился доброго имени и никогда бы не был понят окружающими — это было страшнее всяческих решеток.

Идея пришла, когда впервые я за достаточно долгое время посетил лабораторию. Висевшая на стене таблица Менделеева дала понять, что в данной ситуации моим лучшим другом будет мой собственный же профессионализм. Глядя на разноцветные прямоугольники, я не то подумал, не то прошептал: «Мышиная смерть».

Мышиная смерть.

Так называется один из самых малоизвестных для непосвященных людей ядов. Малоизвестность объясняется его невостребованностью, связанной с невыгодным в большинстве случаев применением.

Дело в том, что отравить здорового человека таким ядом непросто — он быстро выходит из организма, не нанося тому серьезных повреждений.