Посторонний, или Взгляд извне

Существует немало вполне научных объяснений того, почему в человеке расцветает тот или иной синдром. Услышанная в полубессознательном состоянии неудачная фраза, запавший в память текст, неудачная ассоциация идей — и вот уже в человеке зерно, которое впоследствии расцветёт ростком навязчивой идеи или пресловутого внутреннего голоса.

— Ты дважды употребил слово «расцветёт», — заметил Олег.

— И что? — спросил я.

Чуть сбившись.

— То, что сама склонность психики обволакивать слоями сложного перламутра случайно попавшую внутрь песчинку той или иной идеи, уже не очень понятна, — мягко пояснил Олег.

— Что, по сути, ты только что предположил? Что какая-то часть человеческого мозга, услышав или иначе уловив неудачное словосочетание или нечто вроде того, начинает с почти осознанными усилиями работать на него, строить вокруг него сложную конструкцию, арматуры психического сооружения, которые потом будут явным образом работать против интересов мозга и тела в целом.

— Что же в этом невероятного? По меньшей мере, такая гипотеза предпочтительней, чем мистические духи.

— То, что наличие в человеке подобной склонности противоречит интересам эволюции и естественного отбора.

— Олег приподнял стоявший на краю стола стакан и взглянул на меня через его дно.

— Как бы.

— Не ошибаясь, нельзя прийти к истине.

— Меня взяло упрямство.

— Не знаю, какими путями шло развитие разума на вашей планете. Однако у нас даже самые примитивные законы логики были открыты лишь Аристотелем и далеко не сразу. Наша психика привыкла строить и сразу разрушать самые разные модели мира, только за счёт этой регулярной привычки мы и смогли со временем прийти хоть к какому-то рационализму.

— Строить и сразу разрушать… — Олег немного пожевал губами.

— Как тогда быть с существованием религий, соответствие которых реальности ты, как подобает земному рационалисту, вероятно, отрицаешь? Почему-то эти модели мира до сих пор не были в глобальном масштабе разрушены.

Я скривил губы.

— Вроде бы тебе это должно быть совершенно очевидно, как рационалисту инопланетному. Религия даёт людям надежду на посмертное существование и высшую справедливость.

Олег немного выждал.

— И всё? — спросил он с какой-то особенной мягкостью.

Я подумал.

— Ну, ещё она даёт некоторым ответ на загадку смысла жизни.

Олег ещё немного помолчал. И, словно бы в такт некоторым своим мыслям, медленно кивнул.

— Теперь подумай, откуда у существа может возникнуть потребность в том, чего при его существовании и при существовании его предков никогда не было. Не будем говорить о посмертном существовании — допустим, хотя это и спорно, что обычные животные не знают о неизбежности своей смерти и потому не нуждаются в концепции загробного бытия. Но откуда потребность в так называемой высшей справедливости, что бы под ней ни подразумевалось? И ещё… Олег взял смысловую паузу.

— Смысл жизни. Одно из самых странных понятий, измысленных философией Земли, которое этой же философией и почитается за одно из самых ключевых. Понятие, не имеющее логической сути. Это не понятие. Тень понятия. Задаваясь вопросом о смысле жизни, землянин будто бы заранее специально ставит себя в несамодостаточную позицию, как если бы он был виноват перед кем-то в самом своём существовании и чувствовал некую необходимость оправдаться.

— Сублимация страха перед смертью, — резко сказал я.

— Человеку, якобы ищущему смысл жизни, на самом деле хочется найти компенсацию ограниченности своего бытия. Успеть сделать или обнаружить нечто настолько эпичное, чтобы потом, вспоминая об этом, даже умирать было не страшно.

— Возможно, — Олег словно бы чуть развёл руками.

— Но почему тогда эта сублимация принимает столь странную, косвенную и чуть унизительную форму?

— Унизительную?

— Естественно. Формулируя задачу сублимации страха смерти как «поиск смысла существования», человек этим как бы признаёт, что само по себе его существование и получение удовольствия от оного — недостаточно осмысленно. Казалось бы, естественный человеческий эгоизм должен отталкивать от этого.

Я слегка пожал плечами.

— Ну, не знаю. Возможно, здесь берёт верх социальное начало и подсознательное стремление человека казаться хорошим?

— Тоже не подходит.

Олег чуть улыбнулся. Похоже, что ему доставляло удовольствие разбивать мои гипотезы.

— Многие из философов в поисках смысла жизни стремились отвергнуть социальные внушения и даже противопоставляли себя обществу, однако при этом не отказываясь от несколько унизительной формулировки своей задачи как поиска смысла существования. Утверждая, даже перед собой, что ищут не просто способ сделать свою жизнь для себя ярче и интересней, а сам смысл своего бытия.