Дюжина черных роз

Может быть, больше всего его беспокоило, что лицо ее иногда являлось незваным в мгновенной тишине. При жизни она была уличной певицей, выступавшей за медяки в пивнушках Бауэри. Тогда ее звали не Бакиль — это имя она взяла при воскресении как знак разрыва с миром живых. В те дни она называлась Черная Нэн. Волосы у нее были чернее воронова крыла, а кожа, если отскрести угольную пыль и грязь Нижнего Ист-Сайда, белее мякоти яблока. Но привлек его к ней прежде всего ее голос. Он шел тогда по людному тротуару — было это в 1879 году, — выискивая вечернюю добычу, и услышал, будто поет ангел, заблудившийся среди погибших душ. Он миновал мириады забегаловок этой улицы, пока не нашел одну, где пол был устлан соломой и опилками — от пива, блевотины и крови, которые здесь могут пролиться. И там, среди пьяни, стояла на стойке одиннадцатилетняя девочка и пела за медяки, которые бросали ей окосевшие гости, а папаша ее тут же успевал их пропивать. Этот тупой от пьянства олух был счастлив ее продать любому клиенту, который даст ему на бутылку крепкого.

В тот же вечер Эшер прикончил мерзкого папашу и взял к себе Черную Нэн в будущие невесты. Но он совершил ошибку, пытаясь сделать ее равной себе. За шесть лет, которые она провела с ним, путешествуя по миру, он научил ее таинствам Тремере, как когда-то учил его Каул. И ошибка оказалась почти роковой, когда через много лет Бакиль попыталась обратить свою магию против него. Она влюбилась в человека-мужчину и хотела взять его себе, но Эшер запретил. Она не уступала, и потому человека пришлось убить. Бакиль в ярости бросила Эшеру вызов, и он уничтожил ее — примерно так же, как вчера ночью избавился от Каула.

Это было в 1910 году. Только через шестьдесят лет он осмелился на новую попытку — и в результате появилась Децима. Но Эшер усвоил урок. Децима возродилась в вечном мире Своих, не ведая кровавых таинств, дающих клану Тремере его власть. Когда он ее встретил, она хипповала, девочка из пригородной семьи среднего класса, убегающая от чего-то — или бегущая к чему-то, — чего не могла описать. Под его руководством она выросла из детей-цветов в дитя луны, и несколько лет он был доволен.

Пока не увидел Никола.

Что-то в ее движениях в танце включило в нем ту бешеную жажду обладания, которой не было у него с тех самых пор, как он услышал пение Бакиль. Быть может, даруя Объятие тем, кто был обласкан музой, он Обнимал нечто для себя потерянное. Но нет — это означало бы слабость. Сожаление. А принцу Своих чуждо само это понятие.

По крайней мере так говорил он себе.

И потому не любил мыслей о Бакиль.

Лучше занять ум другими, более срочными делами. Например, как исправить вред, нанесенный несчастливыми приключениями этой ночи. Исходный план был — действовать как наемник братьев Борхес и тем обойти запрет на джихад. Сегодня ночью он собирался преподнести наркобаронам украденный наркотик в знак доброй воли и доверия, но теперь, когда Борхесы убиты, план протух. И все же четыре кило кокаина не пропадут без пользы. Обратить их в деньги — и можно накупить оружия и патронов. В конце концов, зажигательные пули даже оптом не слишком дешевы.

Он погладил край лакового китайского сундучка. Его стенки были украшены чем-то с виду похожим на красные орхидеи, но если присмотреться, можно было узнать причудливо стилизованных летучих мышей — китайский символ удачи и плодородия. Взявшись за золотую ручку на крышке, выполненную в виде улыбающегося дракона, Эшер открыл сундучок — и увидел пустоту. То есть одна вещь там все же была — кружевной голубой платок.

Так велика была ярость Эшера, что она проявилась лишь как невероятное спокойствие, когда он запустил руку в ящик и вытащил тонкую ткань. Не надо было нюхать платок, чтобы узнать по запаху владельца. Вышитый вместо монограммы масонский знак выдавал принадлежность платка.

В дверь постучали, и вошла Децима. Рана, нанесенная крестом этого выблядка, горела злобным красным мясом. Эшер быстро сомкнул ладонь на платке.

— Милорд, «бэтмобиль» починен, как вы велели.

— Прекрасно. Пойди и сопроводи сюда леди Никола. Пусть соберется передо мной сегодня мой анклав!

— Так скоро? — удивленно приподняла брови Децима.

— Не смей спрашивать! — отрезал он. — Делай что я велел — передай приказ!

— Как скажете, милорд, — пролепетала она, пятясь.

Эшер раскрыл кулак и уставился на платок. Потом сунул его в карман и решительно направился по перекрученным коридорам в сторону зала аудиенций. Когда он вошел, ему навстречу поднялся тощий неопределенного вида вампир с жидкими волосами и в одежде клерка.

— В чем дело… как тебя? — рявкнул Эшер.

— Уилфред, милорд.

— Так в чем дело, Уилфред? — Мы… мы нашли Торго, милорд.

— Ну-ну. — Эшер решительно сел на свой трон. — И как он объясняет свое отсутствие в последние дни? — Он… он мертв, милорд.

— Естественно!