Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14029
Здоровый и сильный мужчина, если не обращать внимания на ногу из слоновой кости.
«Может быть, все-таки расскажешь мне честно, что ты умеешь?» — спросила я, переходя на латынь. Потом повернулась к работорговцу: — Дайте мне перо, чтобы исправить ошибки в именах. Если у этого человека и был шанс стать учителем, безграмотность его уничтожила. С таким правописанием он выглядит дураком
«У меня не хватало места! — внезапно заявил по-латыни раб, от злости понизив голос до шепота. Он наклонился ко мне, как будто пытаясь втолковать мне что-то: — Посмотрите на эту табличку, раз вы такая высокообразованная! Вы сознаете всю степень невежества этого торговца? У него недостает ума понять, что перед ним изумруд, он считает, что это кусок зеленого стекла! Это же никуда не годится. Я запихнул сюда все обобщения, какие только смог»
Я засмеялась. Заинтригованная и в то же время очарованная, я все смеялась и смеялась, не в силах остановиться. Мне было ужасно смешно. Торговец не знал, что ему делать. Наказать раба и понизить его стоимость? Или позволить нам разбираться самим?
«Что мне было делать? — вопросил странный раб тем же конфиденциальным шепотом, но на этот раз по-гречески. — Кричать каждому прохожему:» Вот сидит великий учитель, вот сидит философ«? — Частично дав таким образом волю гневу, он слегка успокоился. — Имена моих дедов вырезаны на камнях Акрополя в Афинах»
Торговец был озадачен. Но я пришла в восторг и заинтересовалась.
Накидка опять соскользнула, и я довольно сильно ее дернула. Ну и одежда! Разве мне никогда не говорили, что шелк скользит от прикосновения к шелку?
«А как там Овидий? — спросила я, делая глубокий вдох. У меня слезы выступили от смеха. — Ты написал здесь имя Овидия. Овидий здесь популярен? Могу тебе сказать, что в Риме никто не посмел бы написать его имя на такой табличке. Представляешь, я даже не знаю, жив ли еще Овидий, и это очень плохо. Овидий учил меня целоваться, когда мне было десять лет и я читала» Науку любви«Ты когда-нибудь читал» Науку любви«?»
Его манеры изменились. Он смягчился, я видела, что у него появилась надежда — надежда, что я смогу стать для него хорошей хозяйкой. Но он не позволял себе в это верить.
Торговец ждал малейшего сигнала к действию. Он определенно понимал, о чем мы говорим.
«Слушай же, наглый одноногий раб, — сказала я. — Если бы я думала, что ты хотя бы сможешь по вечерам читать мне Овидия, я купила бы тебя на месте. Но из этой таблички следует, что ты прославленный Сократ и Александр Великий в одном лице. В какой войне на Балканах ты служил оруженосцем? Почему ты попал в руки этого скромного торговца, почему тебя не взяли в хороший дом? Кто в это поверит? Если бы слепец Гомер спел такую абсурдную сказку, люди бы встали и вышли из таверны»
Он пришел в бешенство от разочарования.
Торговец предостерегающе протянул руку, чтобы охладить его пыл.
«Черт возьми, что случилось с твоей ногой? — спросила я. — Как ты ее потерял? И кто произвел такую потрясающую замену?»
Понизив голос до рассерженного, но красноречивого шепота, раб медленно и терпеливо объяснил:
«Я потерял ее во время охоты на кабана с моим римским господином Он спас мне жизнь. Мы часто охотились. Это произошло на Пентеликоне, на горе…»
«Спасибо большое, я знаю, где находится Пентеликон» — заметила я.
Он окончательно растерялся и, облизав обветренные губы, попросил:
«Заставьте торговца принести пергамент и чернила. — Он говорил по-латыни, очень красиво, так красиво, как говорят актеры или ораторы, причем без всякого усилия. — Я напишу вам по памяти» Науку любви«Овидия, — мягко взмолился он сквозь зубы, что само по себе уже было подвигом. — А потом я перепишу для вас всю историю Персии, созданную Ксенофонтом, если у вас есть время, конечно, по-гречески! Мой господин обращался со мной как с сыном. Я сражался вместе с ним, учился вместе с ним. Я писал за него письма. Его образование стало и моим образованием, потому что он так хотел»
«Вот оно что…» — в голосе моем явно слышалось облегчение.
Теперь он выглядел прямо-таки благородно, разозленный, попавший в невыносимые обстоятельства, но исполненный достоинства, рассуждая с воодушевлением, необходимым для того, чтобы укрепить дух.
«А в постели? Как у тебя получается в постели?» — спросила я, сама не понимая, какая ярость или отчаяние побудили меня задать этот вопрос.
Он был искренне потрясен. Хороший знак. Он широко раскрыл глаза и нахмурился.
Тем временем появился работорговец; он принес стол, табурет, пергамент и чернила и поставил все это на мостовую.
«Давай, пиши, — велел он рабу. — Пиши для этой женщины письма. Складывай цифры. Иначе я убью тебя и продам твою ногу»
Я снова разразилась непреодолимым хохотом. Я взглянула на раба, тот все еще не мог оправиться от изумления.
«Может быть, все-таки расскажешь мне честно, что ты умеешь?» — спросила я, переходя на латынь. Потом повернулась к работорговцу: — Дайте мне перо, чтобы исправить ошибки в именах. Если у этого человека и был шанс стать учителем, безграмотность его уничтожила. С таким правописанием он выглядит дураком
«У меня не хватало места! — внезапно заявил по-латыни раб, от злости понизив голос до шепота. Он наклонился ко мне, как будто пытаясь втолковать мне что-то: — Посмотрите на эту табличку, раз вы такая высокообразованная! Вы сознаете всю степень невежества этого торговца? У него недостает ума понять, что перед ним изумруд, он считает, что это кусок зеленого стекла! Это же никуда не годится. Я запихнул сюда все обобщения, какие только смог»
Я засмеялась. Заинтригованная и в то же время очарованная, я все смеялась и смеялась, не в силах остановиться. Мне было ужасно смешно. Торговец не знал, что ему делать. Наказать раба и понизить его стоимость? Или позволить нам разбираться самим?
«Что мне было делать? — вопросил странный раб тем же конфиденциальным шепотом, но на этот раз по-гречески. — Кричать каждому прохожему:» Вот сидит великий учитель, вот сидит философ«? — Частично дав таким образом волю гневу, он слегка успокоился. — Имена моих дедов вырезаны на камнях Акрополя в Афинах»
Торговец был озадачен. Но я пришла в восторг и заинтересовалась.
Накидка опять соскользнула, и я довольно сильно ее дернула. Ну и одежда! Разве мне никогда не говорили, что шелк скользит от прикосновения к шелку?
«А как там Овидий? — спросила я, делая глубокий вдох. У меня слезы выступили от смеха. — Ты написал здесь имя Овидия. Овидий здесь популярен? Могу тебе сказать, что в Риме никто не посмел бы написать его имя на такой табличке. Представляешь, я даже не знаю, жив ли еще Овидий, и это очень плохо. Овидий учил меня целоваться, когда мне было десять лет и я читала» Науку любви«Ты когда-нибудь читал» Науку любви«?»
Его манеры изменились. Он смягчился, я видела, что у него появилась надежда — надежда, что я смогу стать для него хорошей хозяйкой. Но он не позволял себе в это верить.
Торговец ждал малейшего сигнала к действию. Он определенно понимал, о чем мы говорим.
«Слушай же, наглый одноногий раб, — сказала я. — Если бы я думала, что ты хотя бы сможешь по вечерам читать мне Овидия, я купила бы тебя на месте. Но из этой таблички следует, что ты прославленный Сократ и Александр Великий в одном лице. В какой войне на Балканах ты служил оруженосцем? Почему ты попал в руки этого скромного торговца, почему тебя не взяли в хороший дом? Кто в это поверит? Если бы слепец Гомер спел такую абсурдную сказку, люди бы встали и вышли из таверны»
Он пришел в бешенство от разочарования.
Торговец предостерегающе протянул руку, чтобы охладить его пыл.
«Черт возьми, что случилось с твоей ногой? — спросила я. — Как ты ее потерял? И кто произвел такую потрясающую замену?»
Понизив голос до рассерженного, но красноречивого шепота, раб медленно и терпеливо объяснил:
«Я потерял ее во время охоты на кабана с моим римским господином Он спас мне жизнь. Мы часто охотились. Это произошло на Пентеликоне, на горе…»
«Спасибо большое, я знаю, где находится Пентеликон» — заметила я.
Он окончательно растерялся и, облизав обветренные губы, попросил:
«Заставьте торговца принести пергамент и чернила. — Он говорил по-латыни, очень красиво, так красиво, как говорят актеры или ораторы, причем без всякого усилия. — Я напишу вам по памяти» Науку любви«Овидия, — мягко взмолился он сквозь зубы, что само по себе уже было подвигом. — А потом я перепишу для вас всю историю Персии, созданную Ксенофонтом, если у вас есть время, конечно, по-гречески! Мой господин обращался со мной как с сыном. Я сражался вместе с ним, учился вместе с ним. Я писал за него письма. Его образование стало и моим образованием, потому что он так хотел»
«Вот оно что…» — в голосе моем явно слышалось облегчение.
Теперь он выглядел прямо-таки благородно, разозленный, попавший в невыносимые обстоятельства, но исполненный достоинства, рассуждая с воодушевлением, необходимым для того, чтобы укрепить дух.
«А в постели? Как у тебя получается в постели?» — спросила я, сама не понимая, какая ярость или отчаяние побудили меня задать этот вопрос.
Он был искренне потрясен. Хороший знак. Он широко раскрыл глаза и нахмурился.
Тем временем появился работорговец; он принес стол, табурет, пергамент и чернила и поставил все это на мостовую.
«Давай, пиши, — велел он рабу. — Пиши для этой женщины письма. Складывай цифры. Иначе я убью тебя и продам твою ногу»
Я снова разразилась непреодолимым хохотом. Я взглянула на раба, тот все еще не мог оправиться от изумления.
Страница 36 из 98
