Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14061
Я сошла вниз.
Мальчики уселись у парадного входа, неподвижно, как статуи, подобрав колени, опустив голову, и тихо плакали, наверное постепенно теряя силы.
«Где в этом доме спальни? Где спальня Мариуса? Где кухня? Где святилище домашних богов?»
Один из них тихо потрясенно вскрикнул.
«Спален нет»
«Не сомневаюсь что их, нет» — заметила я.
«Еду нам приносят, — взвыл второй мальчик. — Готовую, самую вкусную. Боюсь, однако, что, сами того не зная, мы уже насладились своей последней трапезой»
«Да бросьте вы. Как он обвинит вас в том, что сделала я? Вы же просто дети — а он добр, не так ли? Держите, положите эти страницы ему на стол и прижмите чем-нибудь, чтобы не разлетелись»
«Да, он очень добр, — сказал мальчик. — Но очень строг в том, что касается его привычек»
Я закрыла глаза. Я опять уловила звук, вторжение звука. Он хочет, чтобы я его услышала? Звук казался безличным, как биение сердца во сне или журчание воды в фонтанах.
Я подошла к большому красивому дивану, обитому тонким шелком с персидским узором. Он был очень широким и, несмотря на то что его старательно расправили, хранил отпечаток мужского тела. На нем лежала подушка, взбитая, свежая, но я заметила вмятину от головы — там, где лежал мужчина.
«Он здесь отдыхает?»
Мальчики, взмахнув кудрями, вскочили на ноги.
«Да, госпожа, это его диван, — сказал тот, что поразговорчивее. — Пожалуйста, прошу вас, не трогайте. Он лежит на нем часами и читает. Госпожа, ну пожалуйста! Он особенно настаивает, чтобы мы как-нибудь в его отсутствие, играючи, не легли на этот диван, хотя во всех остальных отношениях мы вольны делать что хотим»
«Он узнает, даже если вы просто дотронетесь!» — впервые подал голос второй мальчик.
«Я собираюсь на нем поспать, — сказала я. Я легла и закрыла глаза, потом перевернулась на бок и подтянула колени. — Я устала и хочу всего лишь поспать. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности»
«Неужели?» — спросил мальчик.
«Идите сюда, ложитесь рядом. Принесите себе подушки, чтобы он сначала увидел меня, а потом — вас. Он хорошо меня знает. Где бумаги, которые я принесла, — да, на столе, по ним он поймет, зачем я пришла. Все изменилось. От меня что-то требуется. У меня нет выбора. И нет дороги домой. Мариус поймет. Я пришла к нему для зашиты, пришла, чтобы быть как можно ближе к нему»
Я положила голову на подушку, прямо на отпечаток его головы. И глубоко вдохнула.
«Ветер здесь как музыка, — прошептала я, — слышите?»
Я уснула глубоким сном, сном усталости, и выспалась за все эти дни и ночи. Должно быть, прошло несколько часов. Внезапно я пробудилась. Небо побагровело. Рабы калачиком свернулись у дивана, прямо на полу, как маленькие испуганные зверьки.
Я опять услышала звук, отчетливую пульсацию. Почему-то мне вспомнилось, как в детстве я часто прижималась ухом к груди моего отца. И, услышав биение сердца, я его целовала. Его всегда радовал мой порыв.
Я поднялась, осознав, что еще не до конца проснулась, но это мне не снится. Я нахожусь на прекрасной вилле Мариуса в Антиохии.
Мраморные комнаты переходили одна в другую.
Я дошла до конца, до каменной комнаты. Двери оказались слишком тяжелы. Но внезапно они бесшумно распахнулись, как будто их толкнули изнутри.
Я вошла в величественные покои. Передо мной выросла новая пара дверей. Тоже каменных. Они, должно быть, вели на лестницу, так как дом заканчивался как раз за ними.
Неожиданно и эти двери открылись, как будто отпустили пружину!
Внизу было светло.
За порогом двери располагалась лестница. Из белого мрамора, совсем новая, не истертая ничьими ногами. Все ступени очень гладкие и чистые.
Внизу мягко горели огни, отбрасывая на лестницу причудливые тени.
Здесь звук усиливался. Я закрыла глаза. Вот бы весь мир состоял из этих гладких покоев, в которых объяснялось бы существование всего на свете.
Внезапно послышался крик:
«Госпожа Пандора!»
Я развернулась.
«Пандора, он перелез через стену!»
Мальчики с воплями помчались по дому, вторя крику Флавия:
«Госпожа Пандора!»
Прямо передо мной выросла темнота, она опустилась на меня, отбросив в сторону беспомощных, умоляющих мальчиков. Меня едва не столкнули с лестницы.
Потом я поняла, что нахожусь в лапах обгорелой твари. Я опустила глаза и увидела удерживающую меня черную морщинистую руку, сморщенную, словно старая кожа. В ноздри ударил резкий запах. Я заметила чудовищно тощую, иссохшую ногу, прикрытую чистой тканью.
«Мальчики, несите лампы, поджигайте его! — заорала я. Я отчаянно сопротивлялась, оттаскивая нас обоих подальше от лестницы, но так и не могла высвободиться. — Мальчики, лампы внизу!»
Мальчики цеплялись друг за друга.
Мальчики уселись у парадного входа, неподвижно, как статуи, подобрав колени, опустив голову, и тихо плакали, наверное постепенно теряя силы.
«Где в этом доме спальни? Где спальня Мариуса? Где кухня? Где святилище домашних богов?»
Один из них тихо потрясенно вскрикнул.
«Спален нет»
«Не сомневаюсь что их, нет» — заметила я.
«Еду нам приносят, — взвыл второй мальчик. — Готовую, самую вкусную. Боюсь, однако, что, сами того не зная, мы уже насладились своей последней трапезой»
«Да бросьте вы. Как он обвинит вас в том, что сделала я? Вы же просто дети — а он добр, не так ли? Держите, положите эти страницы ему на стол и прижмите чем-нибудь, чтобы не разлетелись»
«Да, он очень добр, — сказал мальчик. — Но очень строг в том, что касается его привычек»
Я закрыла глаза. Я опять уловила звук, вторжение звука. Он хочет, чтобы я его услышала? Звук казался безличным, как биение сердца во сне или журчание воды в фонтанах.
Я подошла к большому красивому дивану, обитому тонким шелком с персидским узором. Он был очень широким и, несмотря на то что его старательно расправили, хранил отпечаток мужского тела. На нем лежала подушка, взбитая, свежая, но я заметила вмятину от головы — там, где лежал мужчина.
«Он здесь отдыхает?»
Мальчики, взмахнув кудрями, вскочили на ноги.
«Да, госпожа, это его диван, — сказал тот, что поразговорчивее. — Пожалуйста, прошу вас, не трогайте. Он лежит на нем часами и читает. Госпожа, ну пожалуйста! Он особенно настаивает, чтобы мы как-нибудь в его отсутствие, играючи, не легли на этот диван, хотя во всех остальных отношениях мы вольны делать что хотим»
«Он узнает, даже если вы просто дотронетесь!» — впервые подал голос второй мальчик.
«Я собираюсь на нем поспать, — сказала я. Я легла и закрыла глаза, потом перевернулась на бок и подтянула колени. — Я устала и хочу всего лишь поспать. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности»
«Неужели?» — спросил мальчик.
«Идите сюда, ложитесь рядом. Принесите себе подушки, чтобы он сначала увидел меня, а потом — вас. Он хорошо меня знает. Где бумаги, которые я принесла, — да, на столе, по ним он поймет, зачем я пришла. Все изменилось. От меня что-то требуется. У меня нет выбора. И нет дороги домой. Мариус поймет. Я пришла к нему для зашиты, пришла, чтобы быть как можно ближе к нему»
Я положила голову на подушку, прямо на отпечаток его головы. И глубоко вдохнула.
«Ветер здесь как музыка, — прошептала я, — слышите?»
Я уснула глубоким сном, сном усталости, и выспалась за все эти дни и ночи. Должно быть, прошло несколько часов. Внезапно я пробудилась. Небо побагровело. Рабы калачиком свернулись у дивана, прямо на полу, как маленькие испуганные зверьки.
Я опять услышала звук, отчетливую пульсацию. Почему-то мне вспомнилось, как в детстве я часто прижималась ухом к груди моего отца. И, услышав биение сердца, я его целовала. Его всегда радовал мой порыв.
Я поднялась, осознав, что еще не до конца проснулась, но это мне не снится. Я нахожусь на прекрасной вилле Мариуса в Антиохии.
Мраморные комнаты переходили одна в другую.
Я дошла до конца, до каменной комнаты. Двери оказались слишком тяжелы. Но внезапно они бесшумно распахнулись, как будто их толкнули изнутри.
Я вошла в величественные покои. Передо мной выросла новая пара дверей. Тоже каменных. Они, должно быть, вели на лестницу, так как дом заканчивался как раз за ними.
Неожиданно и эти двери открылись, как будто отпустили пружину!
Внизу было светло.
За порогом двери располагалась лестница. Из белого мрамора, совсем новая, не истертая ничьими ногами. Все ступени очень гладкие и чистые.
Внизу мягко горели огни, отбрасывая на лестницу причудливые тени.
Здесь звук усиливался. Я закрыла глаза. Вот бы весь мир состоял из этих гладких покоев, в которых объяснялось бы существование всего на свете.
Внезапно послышался крик:
«Госпожа Пандора!»
Я развернулась.
«Пандора, он перелез через стену!»
Мальчики с воплями помчались по дому, вторя крику Флавия:
«Госпожа Пандора!»
Прямо передо мной выросла темнота, она опустилась на меня, отбросив в сторону беспомощных, умоляющих мальчиков. Меня едва не столкнули с лестницы.
Потом я поняла, что нахожусь в лапах обгорелой твари. Я опустила глаза и увидела удерживающую меня черную морщинистую руку, сморщенную, словно старая кожа. В ноздри ударил резкий запах. Я заметила чудовищно тощую, иссохшую ногу, прикрытую чистой тканью.
«Мальчики, несите лампы, поджигайте его! — заорала я. Я отчаянно сопротивлялась, оттаскивая нас обоих подальше от лестницы, но так и не могла высвободиться. — Мальчики, лампы внизу!»
Мальчики цеплялись друг за друга.
Страница 67 из 98
