Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14066
Она намеренно решила оставаться в безмолвии и смотреть перед собой пустыми глазами? Или она, беспомощная, живет во власти злых чар, чар, пробудить ее от которых помогут тысячи гимнов?
В полубреду я заметила слова, выгравированные на золотых пластинах, соседствующих на ее ожерелье с драгоценностями: «Приведите ко мне злодея, и я выпью его кровь»
Казалось, я стояла в пустыне, а ожерелье падало и переворачивалось на песке, подхваченное ветром, как тело сгоревшего монстра. Упало… потеряно… и ждет, что его восстановят.
Я почувствовала, как мою голову притягивает к ее шее. Она разогнула пальцы в моих волосах. Она направляла меня, чтобы мои губы коснулись ее кожи.
«Ты этого хочешь, да? — спросила я. Но слова мои звучали как будто издалека — жалкое отражение глубин моей переполненной души. — Чтобы я стала твоей дочерью!»
Она слегка откинула голову, чтобы я отчетливо увидела ее шею. Обнажилась вена, из которой она желала позволить мне испить.
Ее пальцы нежно пробежали по моим волосам, ни разу не дернув за них, не причинив мне боли, они просто обвили мою голову, от чего я испытала безудержный экстаз, и ласково нагнули ее, чтобы мои губы неизбежно соприкоснулись с ее сияющей кожей.
«О, моя обожаемая царица!» — прошептала я. Никогда еще не чувствовала я такой уверенности, такого беспредельного экстаза, которому не было мирской причины. Никогда не испытывала я такой жгучей, торжествующей веры, как вера в нее.
Я открыла рот. Никакой человек не прокусил бы эту твердую плоть. Но она подалась, словно была совсем тонкой, и в меня полилась кровь из Источника. Я слышала биение сердца, направлявшего ее движение, — оглушительный звук, от которого задрожали мои барабанные перепонки. Но то была не кровь. То был нектар. Большего ни одно существо в мире и пожелать не могло.
Глава 9
Со струей нектара я попала в другое измерение. Коридоры наполнились ее звонким смехом; она бежала впереди, похожая на девочку, на кошку, не обремененная величием. Она манила меня за собой. Там, под звездами, в своем мягком бесформенном саду сидел в одиночестве Мариус. Она указала мне на него. Я увидела, как Мариус встал и заключил меня в объятия. Как же ему шли длинные волосы! Я увидела, чего она хочет. Пока я пила ее кровь, я целовала Мариуса, я танцевала с Мариусом…
На нас обрушился ливень цветочных лепестков, словно на пару новобрачных в Риме, Мариус держал меня за руку, как будто мы только что поженились, вокруг пели люди. Безупречное счастье, счастье такое острое, что, наверное, далеко не всем дано его испытать. Она стояла на широком черном алтаре из диорита. Была ночь. Мы находились в замкнутом пространстве, наполненном людьми, но темном и прохладном; ветер поднимал песок со дна долины, а она смотрела вниз, на того, кого принесли ей в жертву. Мужчина с закрытыми глазами и связанными руками. Он не сопротивлялся.
Она обнажила зубы; верующие, заполонившие долину, охнули, а она взяла мужчину за горло и выпила его кровь. Закончив, она уронила его и подняла руки.
«Я несу очищение!» — выкрикнула она.
Снова полетели лепестки, лепестки всех цветов, вокруг нас размахивали павлиньими перьями и пальмовыми листьями, то и дело раздавались всплески пения, яростный звук барабана, а она улыбалась, глядя на нас со своего постамента; ее лицо заметно раскраснелось, стало подвижным и человеческим; подведенные черным глаза скользили по толпам верующих.
Все начали танцевать, кроме нее, — она лишь наблюдала, а затем медленно подняла глаза и посмотрела вдаль поверх наших голов, сквозь высокое прямоугольное окно на мерцающий небосвод. Заиграли трубы. Танец превращался в неистовую пляску.
Лицо ее вдруг таинственным образом потемнело, она отвлеклась, будто ее душа взлетела через двери к небесам, а потом грустно опустила глаза. У нее был потерянный вид. Ею овладел гнев.
И она оглушительно выкрикнула:
«Разбойник, пьющий кровь!»
Толпа смолкла.
«Приведите его ко мне»
Толпа расступилась, пропуская тех, кто вел к ее алтарю бешено сопротивляющегося бога.
«Как ты смеешь судить меня?» — кричал он.
Вавилонянин, с длинными, густыми, вьющимися волосами, с усами и бородой. Чтобы удерживать его, понадобился десяток смертных.
«В место сожжения, в горы, на солнце, в крепчайших оковах!» — крикнула она.
Его утащили.
Она еще раз подняла глаза. Звезды увеличились в размере, яснее стали видны древние созвездия. Мы плыли под небесами.
Сидя в изящном позолоченном кресле, какой-то мальчик спорил с окружающими. Старые мужчины, полускрытые темнотой. В лицо мальчику светила лампа. Мы остановились в дверях. Мальчик был хрупким, с тоненькими, как палочки, руками и ногами.
«И вы говорите, — недоверчиво вопрошал мальчик, — что в горах поклоняются тем, кто пьет кровь!»
По священному локону на обритой голове, по тому, как остальные ждали его ответа, я поняла, что это фараон.
В полубреду я заметила слова, выгравированные на золотых пластинах, соседствующих на ее ожерелье с драгоценностями: «Приведите ко мне злодея, и я выпью его кровь»
Казалось, я стояла в пустыне, а ожерелье падало и переворачивалось на песке, подхваченное ветром, как тело сгоревшего монстра. Упало… потеряно… и ждет, что его восстановят.
Я почувствовала, как мою голову притягивает к ее шее. Она разогнула пальцы в моих волосах. Она направляла меня, чтобы мои губы коснулись ее кожи.
«Ты этого хочешь, да? — спросила я. Но слова мои звучали как будто издалека — жалкое отражение глубин моей переполненной души. — Чтобы я стала твоей дочерью!»
Она слегка откинула голову, чтобы я отчетливо увидела ее шею. Обнажилась вена, из которой она желала позволить мне испить.
Ее пальцы нежно пробежали по моим волосам, ни разу не дернув за них, не причинив мне боли, они просто обвили мою голову, от чего я испытала безудержный экстаз, и ласково нагнули ее, чтобы мои губы неизбежно соприкоснулись с ее сияющей кожей.
«О, моя обожаемая царица!» — прошептала я. Никогда еще не чувствовала я такой уверенности, такого беспредельного экстаза, которому не было мирской причины. Никогда не испытывала я такой жгучей, торжествующей веры, как вера в нее.
Я открыла рот. Никакой человек не прокусил бы эту твердую плоть. Но она подалась, словно была совсем тонкой, и в меня полилась кровь из Источника. Я слышала биение сердца, направлявшего ее движение, — оглушительный звук, от которого задрожали мои барабанные перепонки. Но то была не кровь. То был нектар. Большего ни одно существо в мире и пожелать не могло.
Глава 9
Со струей нектара я попала в другое измерение. Коридоры наполнились ее звонким смехом; она бежала впереди, похожая на девочку, на кошку, не обремененная величием. Она манила меня за собой. Там, под звездами, в своем мягком бесформенном саду сидел в одиночестве Мариус. Она указала мне на него. Я увидела, как Мариус встал и заключил меня в объятия. Как же ему шли длинные волосы! Я увидела, чего она хочет. Пока я пила ее кровь, я целовала Мариуса, я танцевала с Мариусом…
На нас обрушился ливень цветочных лепестков, словно на пару новобрачных в Риме, Мариус держал меня за руку, как будто мы только что поженились, вокруг пели люди. Безупречное счастье, счастье такое острое, что, наверное, далеко не всем дано его испытать. Она стояла на широком черном алтаре из диорита. Была ночь. Мы находились в замкнутом пространстве, наполненном людьми, но темном и прохладном; ветер поднимал песок со дна долины, а она смотрела вниз, на того, кого принесли ей в жертву. Мужчина с закрытыми глазами и связанными руками. Он не сопротивлялся.
Она обнажила зубы; верующие, заполонившие долину, охнули, а она взяла мужчину за горло и выпила его кровь. Закончив, она уронила его и подняла руки.
«Я несу очищение!» — выкрикнула она.
Снова полетели лепестки, лепестки всех цветов, вокруг нас размахивали павлиньими перьями и пальмовыми листьями, то и дело раздавались всплески пения, яростный звук барабана, а она улыбалась, глядя на нас со своего постамента; ее лицо заметно раскраснелось, стало подвижным и человеческим; подведенные черным глаза скользили по толпам верующих.
Все начали танцевать, кроме нее, — она лишь наблюдала, а затем медленно подняла глаза и посмотрела вдаль поверх наших голов, сквозь высокое прямоугольное окно на мерцающий небосвод. Заиграли трубы. Танец превращался в неистовую пляску.
Лицо ее вдруг таинственным образом потемнело, она отвлеклась, будто ее душа взлетела через двери к небесам, а потом грустно опустила глаза. У нее был потерянный вид. Ею овладел гнев.
И она оглушительно выкрикнула:
«Разбойник, пьющий кровь!»
Толпа смолкла.
«Приведите его ко мне»
Толпа расступилась, пропуская тех, кто вел к ее алтарю бешено сопротивляющегося бога.
«Как ты смеешь судить меня?» — кричал он.
Вавилонянин, с длинными, густыми, вьющимися волосами, с усами и бородой. Чтобы удерживать его, понадобился десяток смертных.
«В место сожжения, в горы, на солнце, в крепчайших оковах!» — крикнула она.
Его утащили.
Она еще раз подняла глаза. Звезды увеличились в размере, яснее стали видны древние созвездия. Мы плыли под небесами.
Сидя в изящном позолоченном кресле, какой-то мальчик спорил с окружающими. Старые мужчины, полускрытые темнотой. В лицо мальчику светила лампа. Мы остановились в дверях. Мальчик был хрупким, с тоненькими, как палочки, руками и ногами.
«И вы говорите, — недоверчиво вопрошал мальчик, — что в горах поклоняются тем, кто пьет кровь!»
По священному локону на обритой голове, по тому, как остальные ждали его ответа, я поняла, что это фараон.
Страница 72 из 98
