Посвящается Стэну, Кристоферу, Майклу и Говарду; Розарио и Патрисии; Памеле и Элейн; и Никколо. Этот роман Витторио посвящает жителям Флоренции, Италия...
Добавить в моё избранное
336 мин, 42 сек 16065
Их слишком много, и мне не справиться с ними в одиночку! Мне нужна помощь. Времени для сомнений, размышлений и недоверия не остается! Мне необходима помощь доминиканцев.
Он покачал головой. Он даже не колебался ни секунды.
— Ты лишился разума, сын мой, — ответил он. — С тобой случилось что-то чудовищное, в этом нет ни малейшего сомнения. Однако ты поверил в нечто такое, чего на самом деле не произошло и что есть не более чем плод твоего воображения. Подумай, ведь, например, сколько старух заявляют о своем умении околдовывать…
— Все это мне известно, — перебил я. — Когда мне на глаза попадается шарлатан-алхимик или колдунья, я с легкостью распознаю их истинную сущность. Но это не было похоже на заурядное колдовство где-нибудь в переулке или на заклинания обезумевшей деревенской старухи. Святой отец, эти дьяволы убили всех людей не только в замке, но и в окрестных деревнях. Неужели вы не понимаете?
Я снова пустился в живописание отвратительных подробностей, рассказал, как Урсула словно ниоткуда возникла в окне моей комнаты… И вдруг, в разгар своего повествования, осознал, что каждое произнесенное слово лишь усугубляет неблагоприятное впечатление, произведенное мною на святого отца, и усиливает его сомнения в здравости моего рассудка.
Что особенного в том, мог подумать священник, что этот юноша, возбужденный страстным сновидением, вдруг проснулся и вообразил, что видит суккуба — дьявола в образе женщины, явившегося к нему для совокупления?
Все впустую, вся эта затея оказалась бессмысленной.
Сердце в моей груди разрывалось от боли. Я весь покрылся холодным потом. Напрасная трата драгоценного времени.
— Тогда дайте мне отпущение, — попросил я.
— Позволь прежде задать тебе один вопрос, — сказал священник, коснувшись моей руки. Я почувствовал, что он весь дрожит, а выглядел он еще более ошеломленным и потрясенным, чем прежде, и весьма озабоченным состоянием моего рассудка.
— В чем дело? — равнодушным тоном поинтересовался я, желая в тот момент лишь одного: поскорее уйти и отправиться в монастырь. Или к какому-нибудь проклятому алхимику. В таком городе наверняка найдутся алхимики. Я смог бы найти кого-нибудь из тех, кто читал старинные книги, работы мистика Гермеса Трисмегиста (Трижды Величайшего), или Лактанция — раннего христианского философа, или Блаженного Августина — любого, кто хоть что-то знает о демонах.
— Знакомы ли вы с трудами Фомы Аквинского? — спросил я, выбрав самого яркого представителя демонологии из тех, кого смог вспомнить. — Отец мой, в его книгах собрано все, что известно о дьяволах. Поймите, да еще год назад я и сам бы не поверил в возможность чего-либо подобного! Я считал, что всякое колдовство — всего лишь уловки мошенников, отирающихся в темных переулках Но это были дьяволы!
Устрашить меня было невозможно. Я бросился в наступление:
— Отец мой, в его сочинении «Сумма теологии» рассказывается о падших ангелах, о том, что некоторым из них было дозволено жить на земле и таким образом оставаться участниками естественного хода вещей. Они существуют среди людей, искушают их, они несут в себе адский огонь! Так говорит святой Фома. Они обладают… телесным обличьем… но нам не дано знать, каково оно. В«Сумме теологии» написано, что ангелы имеют тела, сущность которых находится за пределами человеческого понимания! Именно таким телом обладает эта женщина… — Я пытался привести какие-нибудь внушительные доводы. Пытался объяснить на латыни. — Именно так она и поступает, эта тварь! Она всего лишь оболочка, ограниченная в пространстве форма, но такая, которую я не в состоянии осознать. Но она была там, я уверен, и подтверждением тому — ее поведение…
Священник поднял руку, призывая меня к спокойствию.
— Сын мой, имей терпение, пожалуйста, — проговорил он. — Позволь мне поведать обо всем, что я от тебя услышал, моему духовному пастырю. Надеюсь, ты понимаешь, что в этом случае он, как и я, будет связан тайной исповеди. Разреши мне обратиться к нему с просьбой как можно глубже вникнуть в суть произошедшего и побеседовать с тобой. Пойми, я не могу действовать, не заручившись твоим на то согласием.
— Все это мне ясно и без объяснений, — ответил я. — Но принесет ли такая встреча пользу? Быть может, лучше мне самому увидеться с этим духовным пастырем?
Признаю, я вел себя весьма заносчиво, даже нагло. Но силы мои были на исходе. Вот почему я позволил себе прибегнуть к той форме общения с сельским священником, которой следовали в большинстве своем местные землевладельцы, обращавшиеся со слугой Господа так, словно он был всего лишь их слугой. А ведь передо мной был посланник Божий, и следовало бы проявить к нему должное уважение. Кто знает, возможно, его духовный пастырь — человек начитанный и знающий, а стало быть, и способный понять очень многое. Но разве сможет понять меня тот, кто не видел весь этот кошмар своими глазами?
Он покачал головой. Он даже не колебался ни секунды.
— Ты лишился разума, сын мой, — ответил он. — С тобой случилось что-то чудовищное, в этом нет ни малейшего сомнения. Однако ты поверил в нечто такое, чего на самом деле не произошло и что есть не более чем плод твоего воображения. Подумай, ведь, например, сколько старух заявляют о своем умении околдовывать…
— Все это мне известно, — перебил я. — Когда мне на глаза попадается шарлатан-алхимик или колдунья, я с легкостью распознаю их истинную сущность. Но это не было похоже на заурядное колдовство где-нибудь в переулке или на заклинания обезумевшей деревенской старухи. Святой отец, эти дьяволы убили всех людей не только в замке, но и в окрестных деревнях. Неужели вы не понимаете?
Я снова пустился в живописание отвратительных подробностей, рассказал, как Урсула словно ниоткуда возникла в окне моей комнаты… И вдруг, в разгар своего повествования, осознал, что каждое произнесенное слово лишь усугубляет неблагоприятное впечатление, произведенное мною на святого отца, и усиливает его сомнения в здравости моего рассудка.
Что особенного в том, мог подумать священник, что этот юноша, возбужденный страстным сновидением, вдруг проснулся и вообразил, что видит суккуба — дьявола в образе женщины, явившегося к нему для совокупления?
Все впустую, вся эта затея оказалась бессмысленной.
Сердце в моей груди разрывалось от боли. Я весь покрылся холодным потом. Напрасная трата драгоценного времени.
— Тогда дайте мне отпущение, — попросил я.
— Позволь прежде задать тебе один вопрос, — сказал священник, коснувшись моей руки. Я почувствовал, что он весь дрожит, а выглядел он еще более ошеломленным и потрясенным, чем прежде, и весьма озабоченным состоянием моего рассудка.
— В чем дело? — равнодушным тоном поинтересовался я, желая в тот момент лишь одного: поскорее уйти и отправиться в монастырь. Или к какому-нибудь проклятому алхимику. В таком городе наверняка найдутся алхимики. Я смог бы найти кого-нибудь из тех, кто читал старинные книги, работы мистика Гермеса Трисмегиста (Трижды Величайшего), или Лактанция — раннего христианского философа, или Блаженного Августина — любого, кто хоть что-то знает о демонах.
— Знакомы ли вы с трудами Фомы Аквинского? — спросил я, выбрав самого яркого представителя демонологии из тех, кого смог вспомнить. — Отец мой, в его книгах собрано все, что известно о дьяволах. Поймите, да еще год назад я и сам бы не поверил в возможность чего-либо подобного! Я считал, что всякое колдовство — всего лишь уловки мошенников, отирающихся в темных переулках Но это были дьяволы!
Устрашить меня было невозможно. Я бросился в наступление:
— Отец мой, в его сочинении «Сумма теологии» рассказывается о падших ангелах, о том, что некоторым из них было дозволено жить на земле и таким образом оставаться участниками естественного хода вещей. Они существуют среди людей, искушают их, они несут в себе адский огонь! Так говорит святой Фома. Они обладают… телесным обличьем… но нам не дано знать, каково оно. В«Сумме теологии» написано, что ангелы имеют тела, сущность которых находится за пределами человеческого понимания! Именно таким телом обладает эта женщина… — Я пытался привести какие-нибудь внушительные доводы. Пытался объяснить на латыни. — Именно так она и поступает, эта тварь! Она всего лишь оболочка, ограниченная в пространстве форма, но такая, которую я не в состоянии осознать. Но она была там, я уверен, и подтверждением тому — ее поведение…
Священник поднял руку, призывая меня к спокойствию.
— Сын мой, имей терпение, пожалуйста, — проговорил он. — Позволь мне поведать обо всем, что я от тебя услышал, моему духовному пастырю. Надеюсь, ты понимаешь, что в этом случае он, как и я, будет связан тайной исповеди. Разреши мне обратиться к нему с просьбой как можно глубже вникнуть в суть произошедшего и побеседовать с тобой. Пойми, я не могу действовать, не заручившись твоим на то согласием.
— Все это мне ясно и без объяснений, — ответил я. — Но принесет ли такая встреча пользу? Быть может, лучше мне самому увидеться с этим духовным пастырем?
Признаю, я вел себя весьма заносчиво, даже нагло. Но силы мои были на исходе. Вот почему я позволил себе прибегнуть к той форме общения с сельским священником, которой следовали в большинстве своем местные землевладельцы, обращавшиеся со слугой Господа так, словно он был всего лишь их слугой. А ведь передо мной был посланник Божий, и следовало бы проявить к нему должное уважение. Кто знает, возможно, его духовный пастырь — человек начитанный и знающий, а стало быть, и способный понять очень многое. Но разве сможет понять меня тот, кто не видел весь этот кошмар своими глазами?
Страница 28 из 95
