Посвящается Стэну, Кристоферу, Майклу и Говарду; Розарио и Патрисии; Памеле и Элейн; и Никколо. Этот роман Витторио посвящает жителям Флоренции, Италия...
Добавить в моё избранное
336 мин, 42 сек 16067
В его глазах полыхнула ненависть, поистине непристойная ненависть.
— Бедняга! Несчастный, Богом проклятый священник! — воскликнул я. — Да ты, видно, сам вступил в сговор с дьяволом!
— Убирайся! — прорычал старик.
Я встал и взглянул на него сверху вниз: налившиеся злобой глаза, надутые, напряженные губы… Он стоял неподвижно, словно столб, уставившись на меня.
— И не вздумайте нарушить тайну исповеди, святой отец. Иначе я убью вас вот этими руками.
С холодной усмешкой на губах я направился к дому приходского священника, чтобы выйти оттуда прямо на улицу.
Теперь он бежал за мной следом, клокоча, как кипящий чайник:
— Безумец! Ты ничего не понял! Воображаешь невесть что, всякие небылицы. А я всего лишь пытаюсь спасти тебя от преследований, злобы и надругательства.
У дверей в дом я повернулся и в полном молчании окинул его пристальным взглядом.
— Вы раскрыли свою истинную сущность. В вас нет ни капли жалости. Помните мои слова: нарушите тайну исповеди — и я убью вас.
Теперь и он выглядел испуганным — не меньше, чем перед тем молодой священник.
Я долго стоял, обратив взор на алтарь, не обращая ни малейшего внимания на старого падре, как будто вообще позабыв о нем. Могло создаться впечатление, что я погружен в размышления, что разум мой пребывает в неустанных поисках путей и способов мести, в то время как на самом деле мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться с неизбежным и постараться выжить. Наконец, осенив себя крестным знамением, я вышел из церкви.
В полном отчаянии.
Некоторое время я бесцельно бродил по улицам. И снова мне казалось, что я просто нахожусь в прекрасном городе, где жители успешно трудятся и счастливо живут, где замощенные улицы тщательно выметены и под каждым окном висят цветочные ящики, а нарядно одетые люди спешат по своим делам.
Это было самое чистое место из всех, что мне довелось видеть в жизни, и самое спокойное. Торговцы жаждали продать мне свои товары, но при этом не были чрезмерно навязчивыми. И все же город почему-то нагонял на меня необъяснимую тоску. За все время своего пребывания здесь я не встретил ни одного сверстника, да и детишек, похоже, было совсем мало.
Что же мне делать? Куда податься? Чего я ищу?
Я не знал, как ответить на мучившие меня вопросы, но в одном был уверен наверняка: следует постоянно быть настороже. Ибо я не мог избавиться от ощущения, что демоны нашли себе пристанище в этом городе, что на самом деле не Урсула разыскала меня здесь, а я попал в ее владения..
Одно только воспоминание о ней переполняло меня неудержимым желанием. Перед моим внутренним взором возникали ее белоснежные груди, прозрачным светом на фоне цветочной луговины отливала нежная кожа, на языке ощущался вкус соблазнительного тела… Нет! Нет! И еще раз нет!
«Подумай хорошенько, — говорил я себе. — Составь хоть какой-то план действий». Что же касается этого города… Что бы там ни было известно старому священнику, местные жители слишком нравственны и душевно здоровы, чтобы дать приют дьяволам…
В полдень, когда дневная жара достигла своего пика, я вошел в увитую зеленью беседку при гостинице, чтобы плотно поесть, и уселся в одиночестве под глицинией, раскинувшей великолепные цветы по узорчатой решетке. Эта гостиница находилась в той же части города, что и доминиканская церковь, и оттуда тоже открывался прелестный вид на город и далекие горные вершины.
Я прикрыл глаза, оперся локтями о стол и, сложив пред собою ладони, стал молиться: «Боже, подскажи, что мне делать. Яви мне, как должен я поступить….»
Молитва помогла мне успокоиться, и я задумался о том, что меня ждет.
Был ли у меня хоть какой-то выбор?
Явиться с таким рассказом во Флоренцию? Кто мне поверит? Пойти к самому Козимо и обо всем поведать ему? Сколь бы восторженно и доверительно я ни относился к Медичи, следовало помнить о наличии одного немаловажного обстоятельства. Кроме меня, из всей семьи не выжил никто. Я единственный мог заявить права на наше состояние в банке Медичи. Я не думал, что Козимо стал бы отрицать подлинность моей подписи или личности. Он должен передать мне все, что принадлежит мне по праву, независимо от того, имею я других родственников или нет. Но как быть с этой историей о дьяволах? Дело могло закончиться моим заточением где-нибудь во Флоренции!
И это упоминание о позорном столбе, о сожжении на костре за колдовство… Мне представлялось, что и такая судьба вполне возможна. Едва ли это произойдет на самом деле. Но исключать вероятность такого развития событий в городе, подобном этому, нельзя. Случается, что внезапно и стихийно собирается целая толпа, подстрекаемая каким-нибудь местным священником, нарушившим тайну исповеди, люди с криками сбегаются отовсюду и жаждут собственными глазами видеть, что происходит.
— Бедняга! Несчастный, Богом проклятый священник! — воскликнул я. — Да ты, видно, сам вступил в сговор с дьяволом!
— Убирайся! — прорычал старик.
Я встал и взглянул на него сверху вниз: налившиеся злобой глаза, надутые, напряженные губы… Он стоял неподвижно, словно столб, уставившись на меня.
— И не вздумайте нарушить тайну исповеди, святой отец. Иначе я убью вас вот этими руками.
С холодной усмешкой на губах я направился к дому приходского священника, чтобы выйти оттуда прямо на улицу.
Теперь он бежал за мной следом, клокоча, как кипящий чайник:
— Безумец! Ты ничего не понял! Воображаешь невесть что, всякие небылицы. А я всего лишь пытаюсь спасти тебя от преследований, злобы и надругательства.
У дверей в дом я повернулся и в полном молчании окинул его пристальным взглядом.
— Вы раскрыли свою истинную сущность. В вас нет ни капли жалости. Помните мои слова: нарушите тайну исповеди — и я убью вас.
Теперь и он выглядел испуганным — не меньше, чем перед тем молодой священник.
Я долго стоял, обратив взор на алтарь, не обращая ни малейшего внимания на старого падре, как будто вообще позабыв о нем. Могло создаться впечатление, что я погружен в размышления, что разум мой пребывает в неустанных поисках путей и способов мести, в то время как на самом деле мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться с неизбежным и постараться выжить. Наконец, осенив себя крестным знамением, я вышел из церкви.
В полном отчаянии.
Некоторое время я бесцельно бродил по улицам. И снова мне казалось, что я просто нахожусь в прекрасном городе, где жители успешно трудятся и счастливо живут, где замощенные улицы тщательно выметены и под каждым окном висят цветочные ящики, а нарядно одетые люди спешат по своим делам.
Это было самое чистое место из всех, что мне довелось видеть в жизни, и самое спокойное. Торговцы жаждали продать мне свои товары, но при этом не были чрезмерно навязчивыми. И все же город почему-то нагонял на меня необъяснимую тоску. За все время своего пребывания здесь я не встретил ни одного сверстника, да и детишек, похоже, было совсем мало.
Что же мне делать? Куда податься? Чего я ищу?
Я не знал, как ответить на мучившие меня вопросы, но в одном был уверен наверняка: следует постоянно быть настороже. Ибо я не мог избавиться от ощущения, что демоны нашли себе пристанище в этом городе, что на самом деле не Урсула разыскала меня здесь, а я попал в ее владения..
Одно только воспоминание о ней переполняло меня неудержимым желанием. Перед моим внутренним взором возникали ее белоснежные груди, прозрачным светом на фоне цветочной луговины отливала нежная кожа, на языке ощущался вкус соблазнительного тела… Нет! Нет! И еще раз нет!
«Подумай хорошенько, — говорил я себе. — Составь хоть какой-то план действий». Что же касается этого города… Что бы там ни было известно старому священнику, местные жители слишком нравственны и душевно здоровы, чтобы дать приют дьяволам…
Цена покоя и расплата за месть
В полдень, когда дневная жара достигла своего пика, я вошел в увитую зеленью беседку при гостинице, чтобы плотно поесть, и уселся в одиночестве под глицинией, раскинувшей великолепные цветы по узорчатой решетке. Эта гостиница находилась в той же части города, что и доминиканская церковь, и оттуда тоже открывался прелестный вид на город и далекие горные вершины.
Я прикрыл глаза, оперся локтями о стол и, сложив пред собою ладони, стал молиться: «Боже, подскажи, что мне делать. Яви мне, как должен я поступить….»
Молитва помогла мне успокоиться, и я задумался о том, что меня ждет.
Был ли у меня хоть какой-то выбор?
Явиться с таким рассказом во Флоренцию? Кто мне поверит? Пойти к самому Козимо и обо всем поведать ему? Сколь бы восторженно и доверительно я ни относился к Медичи, следовало помнить о наличии одного немаловажного обстоятельства. Кроме меня, из всей семьи не выжил никто. Я единственный мог заявить права на наше состояние в банке Медичи. Я не думал, что Козимо стал бы отрицать подлинность моей подписи или личности. Он должен передать мне все, что принадлежит мне по праву, независимо от того, имею я других родственников или нет. Но как быть с этой историей о дьяволах? Дело могло закончиться моим заточением где-нибудь во Флоренции!
И это упоминание о позорном столбе, о сожжении на костре за колдовство… Мне представлялось, что и такая судьба вполне возможна. Едва ли это произойдет на самом деле. Но исключать вероятность такого развития событий в городе, подобном этому, нельзя. Случается, что внезапно и стихийно собирается целая толпа, подстрекаемая каким-нибудь местным священником, нарушившим тайну исповеди, люди с криками сбегаются отовсюду и жаждут собственными глазами видеть, что происходит.
Страница 30 из 95
