Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

Что говорить, бывает, кого-то Господь призывает к себе в первые же недели жизни — для любой матери это трагическое испытание, — но в большинстве своем наши семьи, по счастью, довольно малочисленны. — Он бросил взгляд на отца и продолжил: — Насколько мне известно, моя бедная матушка родила двадцать детей. Так вот, теперь такого не бывает вообще — ведь верно?

Старик гордо выпятил грудь и рассмеялся, довольный собой.

— Да, точно, двадцать детей я вырастил сам; правда, многих из них уже нет на свете, и я не знаю, что сталось с… впрочем, это не имеет значения. Нет, теперь семьи стали меньше.

Священник выглядел несколько расстроенным.

— Мои братья… Быть может, Господь явит мне свою милость и откроет, что с ними сталось…

— Ах, забудь о них, — отозвался старик.

— Они, наверное, были этакими горячими головами? — спросил я, затаив дыхание, пристально вглядываясь в лица обоих и изо всех сил стараясь казаться непринужденным.

— Сорванцы… — невнятно пробормотал священник, тряхнув головой. — Но в этом и состоит наше благословение — безнравственные люди оставляют нас.

— Неужели такое случается? — удивился я.

Старый коротышка почесал свою розовую плешь, вокруг которой во всех направлениях торчали — подобно его бровям — тонкие и длинные седые волосы.

— Знаешь, я сейчас пытался припомнить, — медленно произнес он, — что случилось с этими несчастными искалеченными братьями — с теми, которые родились с изуродованными ножками…

— Ты говоришь о Томазо и Феликсе? — откликнулся священник.

— Да.

— Их забрали в Болонью, на излечение. То же случилось с сыном Беттины, с тем несчастным малюткой, который родился без обеих ручек, — помнишь его?

— Да-да, конечно. У нас есть несколько лекарей.

— Правда? Хотел бы я знать, чем они здесь занимаются, — пробормотал я и, уже громче, поинтересовался: — А каковы полномочия городского совета и обязанности гонфалоньера?

— У нас есть борселлино, — ответил священник, — и мы выбираем время от времени шесть или восемь новых имен, но здесь редко случаются какие-нибудь перемены. У нас не бывает раздоров. Торговцы сами заботятся о сборе налогов. Все проходит гладко.

Коротышка залился счастливым смехом.

— Да у нас вообще нет налогов! — заявил он.

Священник смутился и взглянул на старика с упреком, как будто тот сболтнул лишнего.

— Да нет же, отец, просто… просто дело в том, что налоги наши… весьма невелики…

Казалось, он и сам чем-то озадачен.

— В таком случае вы и в самом деле блаженствуете, — доброжелательно заключил я, пытаясь сделать вид, что с легкостью поверил в реальность столь неправдоподобного положения дел.

— А тот ужасный Овизо, ты помнишь его? — Священник повернулся к отцу, а затем и ко мне. — Так вот, этот человек уже умер. Он едва не убил своего сына, лишился рассудка и непрестанно ревел словно раненый бык. Так вот, у них вдруг объявился странствующий лекарь и сказал, что беднягу смогут вылечить в Падуе. Или речь шла об Ассизах?

— Я рад, что он больше сюда не вернулся, — сказал старик. — Постоянно приводил жителей в бешенство.

Я наблюдал за обоими. Говорили ли они серьезно? Или городили всю эту чушь специально для меня? Я не мог усмотреть ни в одном из них ни малейшего лукавства, но, похоже, священником овладела меланхолия.

— Неисповедимы пути Господни, — задумчиво проговорил он, — я уверен, что это не пустая пословица.

— Не искушай Всевышнего! — остерег отец, поглощая остатки вина из своего кубка.

Я поспешно налил еще им обоим.

— А наш маленький глухонемой земляк, — послышался посторонний голос.

Я посмотрел вверх. То был хозяин гостиницы — он стоял подбоченившись, с подносом в руке, передник, плотно облегал выпирающее брюшко.

— Монахини забрали его с собой, мне помнится, не так ли?

— Точнее, они за ним вернулись, насколько я знаю, — отозвался священник. Я отчетливо видел, что он словно бы насторожился и даже встревожился.

Хозяин гостиницы убрал со стола мою пустую тарелку.

— Самым ужасным несчастьем оказалась та моровая чума, — шепнул он мне на ухо. — Ох

,

все это давно прошло, поверьте, иначе бы я не промолвил ни слова. Ничто иное не могло бы опустошить город с такой молниеносной скоростью.

— Нет, конечно, все те семейства погибли именно от этой болезни, — сказал старик, — спасибо нашим докторам и странствующим монахам. Всех увезли в больницу во Флоренцию.

— Жертв чумы? Забрали во Флоренцию? — спросил я в полном недоумении. — Любопытно, кто же раскрыл городские ворота и с чьего позволения их впустили.

Францисканец пристально взглянул на меня, как если бы что-то внезапно и глубоко его взволновало.

Хозяин гостиницы сжал плечо священника.

— Это были счастливые времена, — произнес он.