Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

— Я тоскую по тем процессиям в монастырь — его тоже теперь не стало, разумеется, — но никогда мы не жили лучше, чем теперь.

Я позволил себе неторопливо, весьма многозначительно перевести взгляд с хозяина гостиницы на священника и обнаружил, что он внимательно смотрит на меня, а уголки его губ нервно подрагивают. В глаза мне бросились глубокие морщины, изрезавшие опечаленное лицо, и плохо выбритый безвольный подбородок.

В наш разговор вмешался какой-то древний старик и сообщил, что не столь давно в близлежащей деревне слегла, захворав чумой, целая семья и что их забрали в Лукку.

— Это было чрезвычайно щедро и благородно со стороны… Кто это был, сынок? Я запамятовал…

— Ах, какое это имеет значение? — раздраженно откликнулся хозяин гостиницы. — Синьор, — обратился он ко мне, — быть может, еще вина?

— Для моих гостей, — указал я жестом. — Мне пора идти. Не терпится посмотреть, какие книги здесь есть в продаже.

— Вы можете прекрасно устроиться в этой гостинице, — проговорил священник с внезапной убежденностью, но мягким тоном. Он продолжал внимательно смотреть на меня, сдвинув брови. — Это в самом деле прекрасное место, и мы могли бы воспользоваться услугами какого-нибудь студента. Но…

— Однако я и сам еще весьма молод, — ответил я, перекидывая ногу через скамью и собираясь встать из-за стола. — Здесь нет никого из моих сверстников?

— Видишь ли, дело в том, что все они уехали из города, — пустился в объяснения коротышка. — А те немногие, что остались, заняты — помогают родителям вести дела. Никто не болтается здесь просто так. Нет, молодой человек, бездельников и мошенников у нас не водится!

Священник смотрел на меня изучающим взглядом и словно бы не слышал замечаний отца.

— Да, вы образованный молодой человек, — наконец произнес он, по-прежнему чем-то явно встревоженный. — Несомненно так! Подтверждением тому и ваша манера говорить, и те мысли и соображения, которые вы высказываете. — Он на мгновение замолчал, а потом вдруг спросил: — Полагаю, в самом скором времени вы продолжите свой путь — не так ли?

— Вы считаете, мне следует уехать? — спросил я. — Или все же остаться?

Тон моего голоса оставался ровным и вежливым.

— Не знаю, — с легкой усмешкой ответил он, но тут же вновь помрачнел, и на его лице появилось едва ли не скорбное выражение. — Помоги вам Бог, — прошептал он.

Я придвинулся к нему и наклонился ближе. Заметив это, хозяин гостиницы понял, что я намерен побеседовать конфиденциально, отвернулся и занялся своими делами. Коротышка самозабвенно доверился своему кубку.

— В чем дело, святой отец? — спросил я шепотом. — Ведь город процветает, разве не так?

— Ступай своей дорогой, сын мой, — в голосе священника прозвучали нотки зависти. — Хотелось бы и мне поступить так же, будь на то моя воля. Но я обязан соблюдать однажды данный обет послушания. Кроме того, здесь мой дом и здесь мой отец, а все остальные исчезли бесследно… Или так только кажется… — Тон его внезапно стал жестким и он мрачно добавил: — Будь я на твоем месте, никогда бы здесь не останавливался.

Я кивнул.

— Ты выглядишь необычно, сын мой, — продолжал он все тем же шепотом. Наши головы сблизились. — Слишком сильно выделяешься. Ты хорош собой и с ног до головы разряжен в шелка и бархат. Да и твой возраст… Ты уже далеко не ребенок.

— Да, понимаю, в этом городе мало молодых людей, во всяком случае из тех, кто склонен задавать неудобные вопросы. Лишь пожилые и смиренные, те, кто принимает действительность такой, какова она есть и не вдается в детали, стремясь докопаться до сути.

Мой чрезмерно риторический выпад не вызвал с его стороны никаких возражений, и я пожалел, что вообще сказал это. Быть может, причиной этой небольшой оплошности послужил кипевший в моей груди гнев, и в горьких словах отразились мои страдания? Так или иначе, ничего хорошего в этом нет.

Я рассердился на себя.

Священник прикусил губу. Хотел бы я знать, за кого он тревожился — за меня, за себя или за нас обоих?

— Зачем ты пришел сюда? — задал он мне прямой вопрос, и тон его был почти покровительственным. — Как ты вообще здесь очутился? Говорят, ты пришел в ночи. Не вздумай и уходить отсюда ночью. — Его голос перешел в тихий, едва различимый шепот.

— Вам не следует беспокоиться обо мне, святой отец, — ответил я. — Молитесь за меня. Этого вполне достаточно.

Он явно страшился чего-то, и это было столь же заметно, как ранее страх молодого доминиканца. Но этот священник, несмотря на зрелый возраст, морщинистое лицо и влажно блестевшие от вина губы, вызывал во мне больше симпатии и казался более искренним. Создавалось впечатление, что он совершенно опустошен некими событиями, остававшимися за гранью его понимания.

Я направился к выходу, но почти уже возле самых дверей он нагнал меня и схватил за руку.