Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

И конечно, следует принимать во внимание то нравственное разложение, которое вы вызываете своим поведением в том городе, внизу, где похищаете души даже у священников.

— Замолчи, ты сам вгоняешь себя в смертельную лихорадку, — предупредил он.— Твой запах переполняет мои ноздри, будто все во мне перекипает через край. Я мог бы проглотить тебя, дитя, разрезать на куски и раздать еще дышащие части твоего тела всем сидящим за этим столом, чтобы они высосали всю твою кровь, пока она еще не остыла, еще очень горяча, а глаза твои еще моргают…

При этих словах я решил, что просто схожу с ума. Я вспомнил своих мертвых сестру и брата. Я представил себе ужасные и бесконечно нежные выражения на лицах их отрубленных голов. Я больше не мог выносить всего этого. Я зажмурился и лихорадочно пытался представить себе любой образ, способный оградить меня от столь ужасных видений. В памяти всплыл изображенный на картине Фра Филиппо Липпи ангел Гавриил, стоящий на коленях перед Святой Девой. О да, ангелы! Сомкните надо мной свои крылья! О Господи, ниспошли ко мне в этот смертный час своих ангелов!

— Я проклинаю ваш окаянный Двор, сладкоречивый дьявол! — вскричал я.— Как произошло, что ты ступил на эту землю? Как могло такое случиться? — Я открыл глаза, но видел только ангелов Фра Филиппо в великом потоке наплывающих друг на друга, сменяющих друг друга незабываемых картин — тех лучезарных существ, наполненных смесью теплого, плотского запаха земли и райского блаженства. — Попал ли он в ад? — вскричал я еще громче.— Тот, кому отрубили голову? Пылает ли он теперь в адском пламени?

Если тишина может взлететь до небес, а потом обрушиться до прежнего предела — именно так и случилось с молчанием в этом огромном зале, или в этой вселенной, и я не слышал ничего, кроме собственного взволнованного дыхания.

Но Властелин по-прежнему оставался невозмутимым.

. — Урсула, — произнес он. — Этот вопрос следует обдумать.

— Нет! — вскрикнул я.— Никогда! Присоединиться к вам? Стать одним из вас?

Рука Старейшего вновь обратила меня в беспомощное существо — его пальцы впились мне в шею. Сопротивляться было глупо и бесполезно. Если бы он захотел усилить свою хватку, я бы погиб. И, может статься, к лучшему для меня. Я смог только выдавить из себя еще несколько слов:

— Я никогда не пойду на это, никогда, слышите? Как вы осмелились вообразить, что сможете по дешевке купить мою душу?

— Твоя душа? — спросил Властелин.— Разве есть в твоей душе хоть что-нибудь такое, отчего она не предпочтет перемещаться целые столетия под непостижимыми звездами, вместо того чтобы просуществовать всего каких-нибудь несколько жалких лет? Что такое твоя душа, если она отказывается от возможности вечного поиска истины и согласна ограничиться в этом всего-то одной человеческой жизнью?

Очень медленно, под приглушенный шелест своих одеяний, он поднялся со стула, и я впервые увидел длинную великолепную красную мантию, спускавшуюся с его плеч, и огромную кроваво-красную тень, отбрасываемую его фигурой. Он слегка склонил голову, и светильники придали его волосам яркий золотой блеск, а синие глаза смягчились.

— Мы появились здесь задолго до тебя и твоих предков, — произнес он. Его голос ни на йоту не утратил великолепия. Он неизменно оставался вежливым, утонченным. — Мы были здесь уже столетия, прежде чем ваш род поднялся на свою гору. Мы были здесь, и все эти горы вокруг были нашими. Это ты — захватчик.— Он помолчал, потом выпрямился и продолжил: — Это люди из твоего рода, твои предки подтянулись к нам еще ближе со своим хозяйством, поселениями, с крепостью и замком и посягнули на нас, напали на леса, которые всегда были нашими. Потому нам и пришлось пойти на многие уловки — молниеносную быстроту заменить хитростью и коварством, а вместо того чтобы действовать «аки тать в ноши», как говорится в ваших священных книгах, являться на глаза тебе подобным.

— Почему вы убили моего отца и все мое семейство? — потребовал я ответа, Я не мог больше молчать, мне было наплевать на его убедительное красноречие, его спокойные, убаюкивающие слова, на его чарующее лицо.

— Твой отец и его отец,— ответил он,— и тот, кто владел вашим замком до него,— все они вырубали деревья вокруг своего жилья. А я, в свою очередь, должен был сдерживать рост «леса человеческого» вблизи своих владений. И время от времени я вынужден был заносить свой топор — так я и поступал, и такая вырубка свершалась. Твой отец иногда мог заплатить дань и спокойно продолжать прежнюю жизнь. Твой отец мог тайно от всех дать ту клятву, какую от него требовали, и его оставили бы в покое.

— Ты не смеешь даже помыслить о том, что он мог отдать тебе наших детей. Для чего? Ради того чтобы ты пил их кровь или приносил их в жертву Сатане на каком-то поганом алтаре?

— Со временем ты и сам все увидишь,— сказал он,— ибо считаю, что тебя тоже следует принести в жертву.