Голод

— Откройте глаза, — сказала вдруг Мириам. Но Сара не в силах была смотреть на эту женщину — стыд переполнял ее.

— Нам придется остановиться, — сказала миссис Блейлок, — не то мое платье промокнет, — и она мягко отстранила Сару. Та скользнула по ее ноге вниз и спустя мгновение уже стояла на полу.

Сердце ее парило в небесах, мысли же были преисполнены стыда.

— Вы покажете мне мою комнату, доктор Робертс?

Пусть бы даже презрение прозвучало в ее голосе — но нет, голос был нейтрально любезен. Ни малейшего намека на ответное чувство, как будто она не заметила того эмоционального взрыва, который испытала Сара.

— Вы будете жить в Секторе «пять-б» — прокричал Том из вестибюля, когда они появились в коридоре. — Это новые палаты.

— Мне все больше начинает казаться, что это отель, а не больница, — рассмеялась миссис Блейлок. Они дошли до палаты, и Мириам снова начала смеяться. — Так и напрашиваются сравнения! Это скорее похоже на койку в купе поезда.

— Вы можете провести вечер в гостиной для пациентов, — заметил Том.

Сара чувствовала себя очень несчастной.

6

Мириам сидела в гостиной вместе с другими; нарочитый уют комнаты производил тягостное впечатление. Она смотрела на экран телевизора, но голова ее была занята другим. После смерти Алисы цель ее визита сюда стала совершенно иной.

Ей казалось, что ее несправедливо обидели, предали. Никогда еще не чувствовала она себя такой обездоленной, если не считать того дня, когда она выбралась, измученная, без сил, на берег Илиона. Но даже после смерти отца, скитаясь по неведомым землям, она нашла в себе силы перестроить свою жизнь. И намеревалась сделать это снова. Маленькая докторша — вот теперь ее цель. До этого она собиралась лишь использовать Сару Робертс в своих интересах, а затем избавиться от нее. Теперь же планы Мириам изменились.

В какой-то мере это было неплохо — жаль уничтожать такого человека. Сара умна, добра, и — главное — обладает редкостной жаждой жизни, прекрасной основой для развития голода.

Все это еще предстояло хорошенько обдумать, но как бы то ни было, Мириам была полна решимости трансформировать Сару. Пусть даже этот выбор и грешит недостатками, в любом случае с ними придется иметь дело потом. По крайней мере, для Сары это будет прекрасным стимулом — чтобы решить проблему трансформации. Ее собственная жизнь будет поставлена на карту.

Внезапно раздавшийся за спиной звук заставил Мириам подскочить на месте. Так, должно быть, чувствует себя зверь в клетке с распахнутой дверцей, которая в любой момент может захлопнуться. Стоит Мириам открыться докторше, доверить свою тайну, и все внимание Сары будет безраздельно поглощено ею. Но это опасно. Она уже представляла себя привязанной к какому-нибудь столу — жертвой безудержного научного любопытства и того факта, что человеческие законы уже не способны будут защитить ее, ведь она — другая. Сара обладала всеми качествами безжалостного хищника. Она — принесшая в жертву науке Мафусаила и, без сомнения, десятки других приматов, — не задумываясь, пожертвует и Мириам. Разумно существо или нет — это, конечно, могло иметь какое-либо значение для Сары… Но могло и не иметь. Если любопытство Сары и ее коллег будет достаточно сильно возбуждено, то — Мириам была уверена — они не станут колебаться в том, чтобы заняться ею, а то и просто посадят в клетку в качестве подопытного животного для экспериментов «ради блага человечества и научного прогресса»

Мириам приводила в ужас мысль о том, что ее могут посадить под арест и она не в состоянии будет утолить свой голод. Она знала — прекрасно знала! — какие страдания ожидают ее в этом случае. Именно такие страдания скрывались под крышками сундуков у нее на чердаке.

Чем больше думала она о Саре, тем больше убеждалась, что может найти в ней друга — если только не тюремщика. Вся штука заключалась в том, чтобы возбудить в Саре голод до того, как она полностью осознает, что с ней происходит. И тогда голод, подобно красной луне, будет висеть над бескрайними полями ее мозга… Мириам останется лишь собирать урожай.

Слабостью Сары была жажда любви, голос плоти не давал ей покоя. Любая эпоха, любая цивилизация, любое человеческое существо всегда обладали какой-либо присущей только им предательской чертой: в Древнем Риме — эпоха упадка, в средние века — религия, в Викторианскую эпоху — мораль. Этот же век, полный двусмысленностей, греховный, был гораздо сложнее других. Это был век лжи. Его государства строились на лжи, души людей были воспитаны на ней. Мириам могла заполнить пустоту, которую ложь создает в человеческом существе. Она могла заполнить эту пустоту и в Саре.

Мириам вспомнила дрожание плеч, влажное прикосновение губ к ее груди… Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и постаралась прикоснуться к сердцу Сары.

В голове у нее возник образ безлюдного леса.