Голод

Она оперлась о подоконник и стала смотреть вниз, в садик, пока Мириам массировала ей шею и плечи. Потом она вымыла ей спину, подняв горы мыльной пены. Чуть шероховатая мочалка приятно ее щекотала. Сара совершенно расслабилась. Мириам помыла ей бедра и икры и сполоснула ее водой. Ощутив мягкий рывок за плечо, Сара повернулась. Она спокойно позволяла Мириам мыть себя; она была слегка смущена и — тронута. Было очень, очень приятно ощущать, как мочалка гладит живот, скользит вниз по ногам… И эта чудесная желтовато-зеленая пена!

— Закройте глаза. — Мириам вымыла ей более мягкой мочалкой лицо, потом — нежными, легкими прикосновениями — грудь. Сара не шевелилась, пока не услышала голос Мириам и не поняла, что уже пора вытираться.

Мириам вытерла ее сначала грубым полотенцем, затем очень мягким.

— Если хотите, можете воспользоваться моей пудрой.

— Я и так пахну, как ваши цветы.

— Так же пахнет и моя пудра.

— Мне придется обратиться в «Бремер и Кросс» Где это? — Они не торгуют в розницу. Но если вы хотели бы что-нибудь заказать, я дам вам адрес.

— Вероятно, это ужасно дорого. — Сара слегка напудрилась и взялась за тени и губную помаду.

— Вы пользуетесь косметикой? Не думаю, что она вам нужна.

— Просто привычка, — улыбнулась Сара. — Я использую совсем немного косметики.

— Раньше женщины красились свинцовыми белилами. Их лица цветом напоминали китайский фарфор. Вы можете себе такое вообразить? — Вероятно, это было очень давно. Сейчас все знают, что свинец ядовит. Мириам улыбнулась.

— Как Том, должно быть, любит вас! — Она сказала это с таким чувством, что Сара удивленно обернулась. Встретивший ее поцелуй был легким и небрежным — но в губы. Сара предпочла принять его за выражение дружбы и улыбнулась.

— Вы смажете мне помаду.

Мириам сидела, глядя, как Сара одевается. Саре приятно было, что ею так открыто восхищаются, и она поймала себя на том, что каждому своему движению старается придать некоторое изящество. Мириам заставляла ее чувствовать себя красивой и — как подумала она, стоя перед затуманенным зеркалом, висевшим над столиком с безделушками, — гордой своей красотой. Ее мысли все время возвращались к матери. С тех пор как та умерла, ни одна женщина не относилась к ней так по-дружески.

Мириам проводила ее вниз по лестнице.

— Когда вы вернетесь в Риверсайд, им захочется узнать, чего вы добились. Скажите им, что я все еще не решилась.

— Вы? — Мгновение Сара была в полном замешательстве, затем вспомнила о цели своего визита. — Ах, да… Я им так и скажу.

Они были уже у двери. Мириам взяла руки Сары в свои.

— Я вызвала такси. Оно вот-вот подойдет.

«Как она заботлива» — подумала Сара. Мириам, улыбаясь, склонилась к ней.

— Вы пахнете, как…

— Роза? — предположила Сара.

По лицу Мириам пробежала тень.

— Я никогда не использую их для ароматизации, — сказала она довольно холодно, хотя, впрочем, тут же улыбнулась.

На пути в Риверсайд Сара, откинувшись на сиденье, думала о том, как долго лишена она была дружеской женской заботы, теплого участия. Очень долго.

Том поднял глаза, услышав звук открывающейся двери. Сара медленно вошла в его кабинет. Он раздумывал над «Проектом Блейлок» — только бы удалось найти способ вывести его из-под контроля Хатча. Он собирался было поприветствовать Сару, но остановился, увидев, в каком она состоянии. Одежда сидела на ней криво, волосы были растрепаны, и духами от нее разило, как от шлюхи из борделя. Заметив выражение его лица, она виновато посмотрела ему в глаза.

— Я приняла душ, — сказала она. Он уловил в ее голосе некоторую напряженность.

— Ты больна?

Она покачала головой и тяжело опустилась на диван.

— Мне жарко. Здесь вообще как, жарко или нет?

Том не чувствовал особой жары, однако приоткрыл окно — на тот дюйм, дальше которого оно не открывалось.

— Ты видела миссис Блейлок? Или… ты ездила домой?

Он опешил, услышав ее смех, — хриплый и горький.

— Я мылась в ее доме. — Она невесело улыбнулась, лицо ее вдруг исказилось.

Он знал, как не любит она плакать, и невыносимо было видеть, как старается она удержаться от слез. Лучше бы она заплакала. Том подошел к ней, сел рядом. Вблизи запах показался ему еще более омерзительным. Так пахло, должно быть, от людей в те далекие времена, когда они еще не имели привычки мыться и пользовались духами, чтобы заглушить запах грязи.

— Мне очень жаль. Я не должна была так себя вести, — проговорила она, опустив голову, затем схватила его за плечи и спрятала лицо у него на груди.

С усилием изогнувшись, он ударом ноги захлопнул дверь. Он не совсем представлял себе, почему она была так возбуждена, но не стал пытаться выяснять это. Это все потом, сейчас же она нуждалась в его поддержке — и он обнимал ее, гладил волосы.