Никто не пишет длинный роман в одиночку, и мне хотелось бы на минуту отвлечь ваше внимание, чтобы поблагодарить тех людей, которые помогли мне с этой книгой: Дж. Эверетта Мак-Катчена из Хэмпденской академии - за поддержку и дельные предложения, доктора Джона Пирсона из Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности - общей терапии, отца Ренолда Холли из костела Святого Иоанна, Бангор, штат Мэн. И, конечно, мою жену, чья критика была столь же суровой и прямой, как всегда. Хотя окружающие Салимов Удел городки весьма реальны, сам Салимов Удел существует целиком и полностью в воображении автора и всякое сходство между его обитателями и теми, кто живет в реальном мире, случайно и непреднамеренно.
Добавить в моё избранное
628 мин, 15 сек 16894
- Соль земли, - закончил он, набрал полный рот пива, скривился и встал. - Пардон… схожу отлить.
Он убрел прочь, натыкаясь на людей и громко окликая их по именам.
Те, нетерпеливо или добродушно приветствуя Проныру, пропускали его, и наблюдать за его продвижением к мужскому туалету было все равно что наблюдать за пинболльным шариком, который, подпрыгивая, мчится вниз, к подкидывающим его шпенькам.
- Вот вам крушение отличного человека, - сказал Мэтт и поднял палец. Почти немедленно появилась официантка. Она обратилась к нему «мистер Бэрк». Девушка казалась слегка скандализованной тем, что ее давнишний преподаватель классического английского сидит тут и поддает с субъектами вроде Проныры. Когда она повернула прочь, чтобы принести еще один кувшин, Бен подумал, что вид у Мэтта несколько смущенный.
- Мне Проныра нравится, - сказал Бен. - У меня возникло такое чувство, что когда-то в нем много чего было. Что с ним случилось?
- О, тут рассказывать нечего, - ответил Мэтт. - Бутылка одолела. Одолевала-одолевала, с каждым годом - чуть сильнее, а теперь прибрала целиком. Во время Второй мировой он за Анизо получил Серебряную звезду. Циник бы счел, что, погибни Проныра, его жизнь имела бы больший смысл.
- Я не циник, - сказал Бен. - Мне он все равно нравится. Но, думаю, будет лучше, если сегодня вечером я подвезу его домой.
- Было бы прекрасно, если бы вы это сделали. Я теперь хожу сюда послушать музыку. Люблю громкую музыку, а с тех пор, как слух начал сдавать - больше, чем когда-либо. Вас, как я понимаю, интересует дом Марстена. Ваша книга о нем?
Бен подскочил.
- Кто сказал?
Мэтт улыбнулся.
- Как это в старой песенке у Мартина Гэя? «Мне нашептало виноградное вино». Ароматная яркая идиома, хотя, если подумать, образ немного нечеткий. Возникает такая картина: склонив ухо к «Конкорду» или«Токаю», стоит человек и внимает. Я говорю бессвязно? Нынче я частенько говорю бессвязно, перескакиваю с одного на другое, но редко пытаюсь справиться с этим. Откуда я узнал? Джентльмены из прессы называют это «информированными источниками»… собственно говоря, от Лоретты Старчер. Она - библиотекарь в местном оплоте литературы. Вы несколько раз заходили просмотреть в камберлендском «Леджере» статьи, касающиеся старинного скандала, а еще брали у нее два публицистических сборника на криминальные темы, где были очерки о нем. Кстати, Лаберт написал неплохо - он в сорок шестом приезжал в Удел и сам проводил расследование. Но вот опус Сноу - просто словесный мусор.
- Знаю, - машинально отозвался Бен.
Официантка поставила на столик новый кувшин с пивом, и перед Беном внезапно возникла картина, от которой стало неуютно: вот, мелькая то здесь, то там среди бурых водорослей и планктона привольно и незаметно (по его мнению) плавает рыбка. А отодвинься подальше и взгляни - фокус вот в чем: плавает она в аквариуме с золотыми рыбками.
Мэтт расплатился с официанткой и сказал:
- Там, наверху, случилась омерзительная вещь. И вдобавок застряла в сознании города. Конечно же, байки о мерзостях и убийствах всегда с рабским наслаждением передаются из поколения в поколение… а ученики при всем при том стонут и жалуются, оказавшись перед изучением трудов Джорджа Вашингтона Карвера или Джонаса Солка. Но, думаю, дело не только в этом. Может быть, дело в географической аномалии.
- Да, - сказал Бен, заводясь против собственной воли. Учитель только что высказал идею, которая таилась под поверхностью сознания Бена с того самого дня, как он вернулся в город… возможно, и до того. - Он стоит на холме, глядя на поселок сверху вниз как… ну, как мрачный идол, что ли. - Бен издал смешок, чтобы замечание прозвучало банально: ему казалось, что, неосмотрительно высказав такое глубинное ощущение, он, должно быть, открывает этому незнакомцу окошко в свою душу. Внезапное и пристальное рассмотрение Мэттом его персоны тоже не улучшало самочувствия.
- Вот он, талант, - сказал учитель.
- Простите?
- Вы очень точно выразились. Почти пятьдесят лет дом Марстена взирает на нас сверху - на наши мелкие грешки, провинности, обманы. Как идол.
- Может быть, он видел и хорошее, - предположил Бен.
- В маленьких городках, где все ведут сидячий образ жизни, хорошего мало. Главным образом, равнодушие, приправляемое время от времени нечаянным, бессмысленным или, хуже того, сознательным злом. По-моему, Томас Вульф написал об этом примерно фунтов семь сочинений.
- Я думал, цинизм - не ваша стихия.
- Это ваши слова, а не мои. - Мэтт улыбнулся и отхлебнул пива. Музыканты, великолепные в своих красных рубахах, блестящих жилетках и шейных платках, уходили от стойки. Солист взял гитару и начал перебирать струны. - Все равно, на мой вопрос вы так и не ответили. Ваша новая книга - о доме Марстена?
- В некотором смысле, полагаю, да.
- Я выспрашиваю.
Он убрел прочь, натыкаясь на людей и громко окликая их по именам.
Те, нетерпеливо или добродушно приветствуя Проныру, пропускали его, и наблюдать за его продвижением к мужскому туалету было все равно что наблюдать за пинболльным шариком, который, подпрыгивая, мчится вниз, к подкидывающим его шпенькам.
- Вот вам крушение отличного человека, - сказал Мэтт и поднял палец. Почти немедленно появилась официантка. Она обратилась к нему «мистер Бэрк». Девушка казалась слегка скандализованной тем, что ее давнишний преподаватель классического английского сидит тут и поддает с субъектами вроде Проныры. Когда она повернула прочь, чтобы принести еще один кувшин, Бен подумал, что вид у Мэтта несколько смущенный.
- Мне Проныра нравится, - сказал Бен. - У меня возникло такое чувство, что когда-то в нем много чего было. Что с ним случилось?
- О, тут рассказывать нечего, - ответил Мэтт. - Бутылка одолела. Одолевала-одолевала, с каждым годом - чуть сильнее, а теперь прибрала целиком. Во время Второй мировой он за Анизо получил Серебряную звезду. Циник бы счел, что, погибни Проныра, его жизнь имела бы больший смысл.
- Я не циник, - сказал Бен. - Мне он все равно нравится. Но, думаю, будет лучше, если сегодня вечером я подвезу его домой.
- Было бы прекрасно, если бы вы это сделали. Я теперь хожу сюда послушать музыку. Люблю громкую музыку, а с тех пор, как слух начал сдавать - больше, чем когда-либо. Вас, как я понимаю, интересует дом Марстена. Ваша книга о нем?
Бен подскочил.
- Кто сказал?
Мэтт улыбнулся.
- Как это в старой песенке у Мартина Гэя? «Мне нашептало виноградное вино». Ароматная яркая идиома, хотя, если подумать, образ немного нечеткий. Возникает такая картина: склонив ухо к «Конкорду» или«Токаю», стоит человек и внимает. Я говорю бессвязно? Нынче я частенько говорю бессвязно, перескакиваю с одного на другое, но редко пытаюсь справиться с этим. Откуда я узнал? Джентльмены из прессы называют это «информированными источниками»… собственно говоря, от Лоретты Старчер. Она - библиотекарь в местном оплоте литературы. Вы несколько раз заходили просмотреть в камберлендском «Леджере» статьи, касающиеся старинного скандала, а еще брали у нее два публицистических сборника на криминальные темы, где были очерки о нем. Кстати, Лаберт написал неплохо - он в сорок шестом приезжал в Удел и сам проводил расследование. Но вот опус Сноу - просто словесный мусор.
- Знаю, - машинально отозвался Бен.
Официантка поставила на столик новый кувшин с пивом, и перед Беном внезапно возникла картина, от которой стало неуютно: вот, мелькая то здесь, то там среди бурых водорослей и планктона привольно и незаметно (по его мнению) плавает рыбка. А отодвинься подальше и взгляни - фокус вот в чем: плавает она в аквариуме с золотыми рыбками.
Мэтт расплатился с официанткой и сказал:
- Там, наверху, случилась омерзительная вещь. И вдобавок застряла в сознании города. Конечно же, байки о мерзостях и убийствах всегда с рабским наслаждением передаются из поколения в поколение… а ученики при всем при том стонут и жалуются, оказавшись перед изучением трудов Джорджа Вашингтона Карвера или Джонаса Солка. Но, думаю, дело не только в этом. Может быть, дело в географической аномалии.
- Да, - сказал Бен, заводясь против собственной воли. Учитель только что высказал идею, которая таилась под поверхностью сознания Бена с того самого дня, как он вернулся в город… возможно, и до того. - Он стоит на холме, глядя на поселок сверху вниз как… ну, как мрачный идол, что ли. - Бен издал смешок, чтобы замечание прозвучало банально: ему казалось, что, неосмотрительно высказав такое глубинное ощущение, он, должно быть, открывает этому незнакомцу окошко в свою душу. Внезапное и пристальное рассмотрение Мэттом его персоны тоже не улучшало самочувствия.
- Вот он, талант, - сказал учитель.
- Простите?
- Вы очень точно выразились. Почти пятьдесят лет дом Марстена взирает на нас сверху - на наши мелкие грешки, провинности, обманы. Как идол.
- Может быть, он видел и хорошее, - предположил Бен.
- В маленьких городках, где все ведут сидячий образ жизни, хорошего мало. Главным образом, равнодушие, приправляемое время от времени нечаянным, бессмысленным или, хуже того, сознательным злом. По-моему, Томас Вульф написал об этом примерно фунтов семь сочинений.
- Я думал, цинизм - не ваша стихия.
- Это ваши слова, а не мои. - Мэтт улыбнулся и отхлебнул пива. Музыканты, великолепные в своих красных рубахах, блестящих жилетках и шейных платках, уходили от стойки. Солист взял гитару и начал перебирать струны. - Все равно, на мой вопрос вы так и не ответили. Ваша новая книга - о доме Марстена?
- В некотором смысле, полагаю, да.
- Я выспрашиваю.
Страница 54 из 181
