Вообще-то люди на шрамы не пялятся. Разок, конечно, взглянут и отводят глаза в сторону. Знаете, как это бывает - беглый взгляд, потом опускают глаза и взглядывают еще раз. Но быстро. Шрамы - не картинка из фильма «ужасов», хотя рассмотреть тоже интересно. Капитан Пит Мак-Киннон, пожарный и следователь по поджогам, сидел напротив меня, обхватив крупными ладонями чашку ледяного чая, который принесла ему Мэри, наша секретарша. И он пристально глядел на мои руки - куда мужчины обычно стараются не смотреть. Он пялился на шрамы и ничуть этим не смущался.
Добавить в моё избранное
558 мин, 15 сек 3209
Была сыта по горло. Жан-Клод устроил руку до плеча на скатерть, положил на нее голову и закрыл глаза, кайфуя, смакуя последние остатки десерта. Потом заморгал, будто выйдя из транса, и сказал, не поднимая головы:
- Ма petite, ты оставила немножко взбитых сливок.
- Наелась, - ответила я.
- Это же настоящие взбитые сливки. Они тают на языке и скользят по нёбу.
- Все, все! - Я замотала головой. - Не могу больше.
Он испустил долгий страдальческий вздох и сел ровно.
- Бывают ночи, когда ты приводишь меня в отчаяние, mа petite.
Я улыбнулась:
- Самое смешное, что иногда я точно так же думаю о тебе.
Он кивнул, чуть поклонился:
- Touche, ma petite, touche* (Туше, моя крошка, туше (фр.)).
Он посмотрел мне за плечо и окаменел. Улыбка с его лица не сошла - ее просто сорвало. Это лицо стало непроницаемой маской. Я знала, даже не обернувшись, что у меня за спиной кто-то стоит, кто-то, кого Жан-Клод страшится.
Я уронила салфетку, подняла ее левой рукой, а в правой у меня оказался «файрстар». Когда я выпрямилась, он лежал у меня в руке на коленях. В «Демише», конечно, стрелять совсем не комильфо, но мне, черт побери, не впервые нарушать условности.
Повернувшись, я увидела, как между столов к нам идут двое. Женщина казалась высокой, пока не глянешь, что за каблуки у ее туфель. Четырехдюймовые шпильки. Я бы в них на первом же шаге ногу сломала. Платье у нее было белое, с прямым воротом, и стоило дороже всего моего убора с пистолетом вместе. Волосы очень светлые, почти белые, под цвет платья, и плечи укрыты простой белой норкой. Пышная прическа украшена блеском серебра и хрустальным огнем бриллиантов, как короной. Была она бела как мел, и даже косметика не могла скрыть, что она сегодня еще не пила крови.
Мужчина был человеком, хотя струилась из него гудящая энергия, которая заставляла в этом усомниться. Обращал на себя внимание его восхитительный коричневый загар, какой бывает на оливковой коже. Буйно вьющиеся каштановые волосы, подбритые на висках, спереди спадали локонами почти на глаза. Темно-карие глаза смотрели на Жан-Клода пристально и радостно, но с темной радостью. На нем был белый льняной костюм с шелковым галстуком.
Они остановились у нашего стола, как я и думала. Красивое лицо мужчины было обращено только к Жан-Клоду - будто я тут вообще отсутствовала. У него были очень резкие черты лица - от широких скул до почти крючковатого носа. Казалось бы, самое ординарное лицо, но оно поражало и притягивало к себе своей исключительно мужской красотой.
Жан-Клод встал, опустив свободно руки, на красивом лице не отражалось ничего.
- Сколько лет, сколько зим, Иветта!
- Много, Жан-Клод. - Она наградила его чудесной улыбкой. - Ты помнишь Балтазара? - Она тронула мужчину за руку, и он послушно охватил этой рукой ее талию и запечатлел целомудренный поцелуй на щеке. Тут он впервые посмотрел на меня. Никогда раньше ни один мужчина так на меня не смотрел. Если бы так глядела женщина, я бы сказала, что она ревнует. Вампирша совершенно свободно говорила на правильном английском, но с французским акцентом.
- Конечно, помню, - ответил Жан-Клод. - Время, проведенное с Балтазаром, запоминается надолго.
Мужчина обернулся к Жан-Клоду:
- Но не так надолго, чтобы ты остался с нами. - В его словах тоже слышался французский акцент, в котором угадывался еще какой-то. Как если смешать синее и красное, чтобы получить пурпурный цвет.
- Я - Мастер на своей земле. Разве не об этом мечтает каждый?
- Некоторые мечтают о кресле в совете, - ответила Иветта. Ее голос был все таким же слегка веселым, но в нем скрывался еще какой-то тон. Как если плывешь в темной воде и знаешь, что в ней водятся акулы.
- Я не рвусь к таким заоблачным высотам, - сказал Жан-Клод.
- Действительно? - спросила Иветта.
- Абсолютно, - заверил ее Жан-Клод.
Она улыбнулась, но глаза ее остались далекими и пустыми.
- Что ж, увидим.
- Здесь нечего видеть, Иветта. Я доволен своим положением.
- Если так, тебе нечего нас бояться.
- Нам и так нечего бояться, - сказала я и улыбнулась.
Они оба посмотрели на меня, как на собаку, вдруг исполнившую забавный номер. Что-то они начинали мне всерьез не нравиться.
- Иветта и Балтазар - посланцы совета, mа petite.
- Рада за них, - ответила я.
- Кажется, мы не произвели на нее впечатления, - сказала Иветта, поворачиваясь ко мне лицом. Глаза у нее были серовато-зеленые, с янтарными искорками вокруг зрачков. Я почувствовала, как она пытается затянуть меня в эти глаза, но у нее не выходит. От силы Иветты у меня плечи покрылись гусиной кожей, но захватить меня она не могла. Сильна, но не Мастер вампиров. Ее возраст ощущался у меня в черепе болью. Не меньше тысячи лет. Последняя вампирша такого возраста, с которой мне довелось столкнуться, чуть меня не угробила.
- Ма petite, ты оставила немножко взбитых сливок.
- Наелась, - ответила я.
- Это же настоящие взбитые сливки. Они тают на языке и скользят по нёбу.
- Все, все! - Я замотала головой. - Не могу больше.
Он испустил долгий страдальческий вздох и сел ровно.
- Бывают ночи, когда ты приводишь меня в отчаяние, mа petite.
Я улыбнулась:
- Самое смешное, что иногда я точно так же думаю о тебе.
Он кивнул, чуть поклонился:
- Touche, ma petite, touche* (Туше, моя крошка, туше (фр.)).
Он посмотрел мне за плечо и окаменел. Улыбка с его лица не сошла - ее просто сорвало. Это лицо стало непроницаемой маской. Я знала, даже не обернувшись, что у меня за спиной кто-то стоит, кто-то, кого Жан-Клод страшится.
Я уронила салфетку, подняла ее левой рукой, а в правой у меня оказался «файрстар». Когда я выпрямилась, он лежал у меня в руке на коленях. В «Демише», конечно, стрелять совсем не комильфо, но мне, черт побери, не впервые нарушать условности.
Повернувшись, я увидела, как между столов к нам идут двое. Женщина казалась высокой, пока не глянешь, что за каблуки у ее туфель. Четырехдюймовые шпильки. Я бы в них на первом же шаге ногу сломала. Платье у нее было белое, с прямым воротом, и стоило дороже всего моего убора с пистолетом вместе. Волосы очень светлые, почти белые, под цвет платья, и плечи укрыты простой белой норкой. Пышная прическа украшена блеском серебра и хрустальным огнем бриллиантов, как короной. Была она бела как мел, и даже косметика не могла скрыть, что она сегодня еще не пила крови.
Мужчина был человеком, хотя струилась из него гудящая энергия, которая заставляла в этом усомниться. Обращал на себя внимание его восхитительный коричневый загар, какой бывает на оливковой коже. Буйно вьющиеся каштановые волосы, подбритые на висках, спереди спадали локонами почти на глаза. Темно-карие глаза смотрели на Жан-Клода пристально и радостно, но с темной радостью. На нем был белый льняной костюм с шелковым галстуком.
Они остановились у нашего стола, как я и думала. Красивое лицо мужчины было обращено только к Жан-Клоду - будто я тут вообще отсутствовала. У него были очень резкие черты лица - от широких скул до почти крючковатого носа. Казалось бы, самое ординарное лицо, но оно поражало и притягивало к себе своей исключительно мужской красотой.
Жан-Клод встал, опустив свободно руки, на красивом лице не отражалось ничего.
- Сколько лет, сколько зим, Иветта!
- Много, Жан-Клод. - Она наградила его чудесной улыбкой. - Ты помнишь Балтазара? - Она тронула мужчину за руку, и он послушно охватил этой рукой ее талию и запечатлел целомудренный поцелуй на щеке. Тут он впервые посмотрел на меня. Никогда раньше ни один мужчина так на меня не смотрел. Если бы так глядела женщина, я бы сказала, что она ревнует. Вампирша совершенно свободно говорила на правильном английском, но с французским акцентом.
- Конечно, помню, - ответил Жан-Клод. - Время, проведенное с Балтазаром, запоминается надолго.
Мужчина обернулся к Жан-Клоду:
- Но не так надолго, чтобы ты остался с нами. - В его словах тоже слышался французский акцент, в котором угадывался еще какой-то. Как если смешать синее и красное, чтобы получить пурпурный цвет.
- Я - Мастер на своей земле. Разве не об этом мечтает каждый?
- Некоторые мечтают о кресле в совете, - ответила Иветта. Ее голос был все таким же слегка веселым, но в нем скрывался еще какой-то тон. Как если плывешь в темной воде и знаешь, что в ней водятся акулы.
- Я не рвусь к таким заоблачным высотам, - сказал Жан-Клод.
- Действительно? - спросила Иветта.
- Абсолютно, - заверил ее Жан-Клод.
Она улыбнулась, но глаза ее остались далекими и пустыми.
- Что ж, увидим.
- Здесь нечего видеть, Иветта. Я доволен своим положением.
- Если так, тебе нечего нас бояться.
- Нам и так нечего бояться, - сказала я и улыбнулась.
Они оба посмотрели на меня, как на собаку, вдруг исполнившую забавный номер. Что-то они начинали мне всерьез не нравиться.
- Иветта и Балтазар - посланцы совета, mа petite.
- Рада за них, - ответила я.
- Кажется, мы не произвели на нее впечатления, - сказала Иветта, поворачиваясь ко мне лицом. Глаза у нее были серовато-зеленые, с янтарными искорками вокруг зрачков. Я почувствовала, как она пытается затянуть меня в эти глаза, но у нее не выходит. От силы Иветты у меня плечи покрылись гусиной кожей, но захватить меня она не могла. Сильна, но не Мастер вампиров. Ее возраст ощущался у меня в черепе болью. Не меньше тысячи лет. Последняя вампирша такого возраста, с которой мне довелось столкнуться, чуть меня не угробила.
Страница 21 из 151
