Вообще-то люди на шрамы не пялятся. Разок, конечно, взглянут и отводят глаза в сторону. Знаете, как это бывает - беглый взгляд, потом опускают глаза и взглядывают еще раз. Но быстро. Шрамы - не картинка из фильма «ужасов», хотя рассмотреть тоже интересно. Капитан Пит Мак-Киннон, пожарный и следователь по поджогам, сидел напротив меня, обхватив крупными ладонями чашку ледяного чая, который принесла ему Мэри, наша секретарша. И он пристально глядел на мои руки - куда мужчины обычно стараются не смотреть. Он пялился на шрамы и ничуть этим не смущался.
Добавить в моё избранное
558 мин, 15 сек 3218
Тот маленький пистолетик.
Я покачала головой:
- Я имела в виду большее.
- Большее? - приподнял он брови.
Я повернулась к Ашеру. Он мигнул и поднял на меня глаза. Включив свет в салоне, я увидела наконец истинный цвет его глаз. Синие. Но это неточно их характеризует. Они были настолько светло-синие, насколько темно-синими были глаза Жан-Клода. Светлая, холодная синева глаз лайки-хаски. Но не только глаза - еще и волосы. Раньше они казались золотистыми - обычный цвет темного блондина. В более верном свете салона я поняла, что это не иллюзия тусклого освещения, они и вправду золотые. По-настоящему золотые - такой цвет я видела только у бутылок или банок с золотой краской. Сочетание глаз и волос завораживало. Даже без шрамов он бы казался ненастоящим.
Я перевела взгляд на Жан-Клода. Он был красивее и без шрамов. У Ашера красота была чуть более мужественной.
- Вас создала одна и та же вампирша? - спросила я.
Жан-Клод кивнул, Ашер просто смотрел.
- Она что, хотела создать племенной завод сверхъестественно красивых производителей?
Ашер рассмеялся коротким лающим смехом, ухватился за израненную сторону лица и оттянул кожу от глаза, чтобы видна была бледная внутренняя оболочка орбиты. Лицо стало отвратительной маской.
- Ты считаешь меня красивым, Анита? - Он убрал руку с лица, и кожа щелкнула, став на место, упругая, как отпущенная резинка, совершенная в своем роде.
Я посмотрела на него:
- Что ты хочешь от меня услышать, Ашер?
- Я хочу, чтобы ты ужаснулась. Я хочу видеть на твоем лице то же, что вижу на всех лицах уже двести лет, - отвращение, омерзение, ужас.
- Извини, - сказала я.
Он наклонился вперед, выставляя шрамы на свет. Казалось, у него врожденное умение понимать, как будет падать свет и куда лягут тени. Годы практики, наверное.
Я просто смотрела. Смотрела в его светлые, безупречные глаза, на густую волну золотых волос, на полноту его губ. Потом пожала плечами:
- Что я могу сказать? Я из тех, кто западает на волосы и на глаза, а у тебя волосы великолепные и глаза восхитительные.
Ашер откинулся обратно. Он смотрел на нас обоих, и в глазах его бушевал невероятный гнев. Такой гнев, что мне даже страшно стало.
- Вот оно, - сказал он. - Вот. Ты меня боишься. Я это вижу, чую, ощущаю на вкус. - Он улыбнулся, довольный собой, даже как-то торжествуя.
- Скажи ему, чего ты боишься, mа petite.
Я посмотрела на Жан-Клода, снова на Ашера.
- Меня не шрамы пугают, Ашер. А твоя ненависть.
Он подался вперед, и - наверное, не нарочно, - волосы укали ему на лицо, как вуаль.
- Да, моя ненависть пугает. Внушает ужас. И помни, Анита Блейк: она направлена на тебя и твоего Мастера.
Я поняла, что он имеет в виду Жан-Клода. Теперь я уже не могла с этим спорить, хотя иногда и хотелось.
- Ненависть уродует, - сказала я.
Он зашипел, и ничего человеческого не было в этом звуке.
Я бросила на него скучающий взгляд.
- Брось, Ашер. Такое я уже видала, и не раз. Если хочешь изображать Большого Злого Вампира, становись в очередь.
Он резким, грубым движением сбросил пальто. За ним на сиденье упал коричневый твидовый пиджак. Ашер повернул голову, и я увидела, что шрамы уходят за воротник белой рубашки. Он начал ее расстегивать.
Я поглядела на Жан-Клода. Он сидел с бесстрастным лицом, предоставляя мне действовать самой. Ничего нового.
- Я не то чтобы не польщена предложением, но обычно у меня мужчины на первом свидании не раздеваются.
Он зарычал и обнажил грудь, не вытаскивая рубашку из штанов. Шрамы стекали по коже, будто кто-то провел по его телу разделительную линию. Одна половина бледная и прекрасная, вторая - чудовищная. На лице и на шее действовали аккуратнее, чем на груди. Шрамы пролегали глубокими туннелями. Кожа так покоробилась, что казалась ненастоящей. Шрамы уходили по животу под ремень.
Я глядела, потому что ему этого хотелось. Когда я наконец посмотрела ему в глаза, у меня не было слов. Мне когда-то промывали святой водой рану от укуса вампира. Это называется очищением, но можно назвать и пыткой. Я ползала, ругалась и блевала. Ту боль, что пришлось пережить Ашеру, я себе даже представить не могла.
Глаза у него были вытаращенные, бешеные и страшные.
- Шрамы до самого низу, - сказал он.
Перед мысленным взором мелькнула картина, которую я предпочла бы не видеть. Много что можно было бы сказать. «Ух ты!»- но это слишком отдавало бы школьными годами и жестокостью.«Сочувствую» - совершенно не к месту. Я развела руками, стоя на коленях на сиденье лицом к Ашеру.
- Я тебя уже спрашивала, Ашер: что ты хочешь услышать?
Он отодвинулся от меня как можно дальше, прижался к дверце джипа.
- Почему она не отворачивается? Почему это тело не вызывает у нее омерзения?
Я покачала головой:
- Я имела в виду большее.
- Большее? - приподнял он брови.
Я повернулась к Ашеру. Он мигнул и поднял на меня глаза. Включив свет в салоне, я увидела наконец истинный цвет его глаз. Синие. Но это неточно их характеризует. Они были настолько светло-синие, насколько темно-синими были глаза Жан-Клода. Светлая, холодная синева глаз лайки-хаски. Но не только глаза - еще и волосы. Раньше они казались золотистыми - обычный цвет темного блондина. В более верном свете салона я поняла, что это не иллюзия тусклого освещения, они и вправду золотые. По-настоящему золотые - такой цвет я видела только у бутылок или банок с золотой краской. Сочетание глаз и волос завораживало. Даже без шрамов он бы казался ненастоящим.
Я перевела взгляд на Жан-Клода. Он был красивее и без шрамов. У Ашера красота была чуть более мужественной.
- Вас создала одна и та же вампирша? - спросила я.
Жан-Клод кивнул, Ашер просто смотрел.
- Она что, хотела создать племенной завод сверхъестественно красивых производителей?
Ашер рассмеялся коротким лающим смехом, ухватился за израненную сторону лица и оттянул кожу от глаза, чтобы видна была бледная внутренняя оболочка орбиты. Лицо стало отвратительной маской.
- Ты считаешь меня красивым, Анита? - Он убрал руку с лица, и кожа щелкнула, став на место, упругая, как отпущенная резинка, совершенная в своем роде.
Я посмотрела на него:
- Что ты хочешь от меня услышать, Ашер?
- Я хочу, чтобы ты ужаснулась. Я хочу видеть на твоем лице то же, что вижу на всех лицах уже двести лет, - отвращение, омерзение, ужас.
- Извини, - сказала я.
Он наклонился вперед, выставляя шрамы на свет. Казалось, у него врожденное умение понимать, как будет падать свет и куда лягут тени. Годы практики, наверное.
Я просто смотрела. Смотрела в его светлые, безупречные глаза, на густую волну золотых волос, на полноту его губ. Потом пожала плечами:
- Что я могу сказать? Я из тех, кто западает на волосы и на глаза, а у тебя волосы великолепные и глаза восхитительные.
Ашер откинулся обратно. Он смотрел на нас обоих, и в глазах его бушевал невероятный гнев. Такой гнев, что мне даже страшно стало.
- Вот оно, - сказал он. - Вот. Ты меня боишься. Я это вижу, чую, ощущаю на вкус. - Он улыбнулся, довольный собой, даже как-то торжествуя.
- Скажи ему, чего ты боишься, mа petite.
Я посмотрела на Жан-Клода, снова на Ашера.
- Меня не шрамы пугают, Ашер. А твоя ненависть.
Он подался вперед, и - наверное, не нарочно, - волосы укали ему на лицо, как вуаль.
- Да, моя ненависть пугает. Внушает ужас. И помни, Анита Блейк: она направлена на тебя и твоего Мастера.
Я поняла, что он имеет в виду Жан-Клода. Теперь я уже не могла с этим спорить, хотя иногда и хотелось.
- Ненависть уродует, - сказала я.
Он зашипел, и ничего человеческого не было в этом звуке.
Я бросила на него скучающий взгляд.
- Брось, Ашер. Такое я уже видала, и не раз. Если хочешь изображать Большого Злого Вампира, становись в очередь.
Он резким, грубым движением сбросил пальто. За ним на сиденье упал коричневый твидовый пиджак. Ашер повернул голову, и я увидела, что шрамы уходят за воротник белой рубашки. Он начал ее расстегивать.
Я поглядела на Жан-Клода. Он сидел с бесстрастным лицом, предоставляя мне действовать самой. Ничего нового.
- Я не то чтобы не польщена предложением, но обычно у меня мужчины на первом свидании не раздеваются.
Он зарычал и обнажил грудь, не вытаскивая рубашку из штанов. Шрамы стекали по коже, будто кто-то провел по его телу разделительную линию. Одна половина бледная и прекрасная, вторая - чудовищная. На лице и на шее действовали аккуратнее, чем на груди. Шрамы пролегали глубокими туннелями. Кожа так покоробилась, что казалась ненастоящей. Шрамы уходили по животу под ремень.
Я глядела, потому что ему этого хотелось. Когда я наконец посмотрела ему в глаза, у меня не было слов. Мне когда-то промывали святой водой рану от укуса вампира. Это называется очищением, но можно назвать и пыткой. Я ползала, ругалась и блевала. Ту боль, что пришлось пережить Ашеру, я себе даже представить не могла.
Глаза у него были вытаращенные, бешеные и страшные.
- Шрамы до самого низу, - сказал он.
Перед мысленным взором мелькнула картина, которую я предпочла бы не видеть. Много что можно было бы сказать. «Ух ты!»- но это слишком отдавало бы школьными годами и жестокостью.«Сочувствую» - совершенно не к месту. Я развела руками, стоя на коленях на сиденье лицом к Ашеру.
- Я тебя уже спрашивала, Ашер: что ты хочешь услышать?
Он отодвинулся от меня как можно дальше, прижался к дверце джипа.
- Почему она не отворачивается? Почему это тело не вызывает у нее омерзения?
Страница 30 из 151
