Мать умерла в январе, в крещенский мороз. Рабочие на кладбище соглашались рыть могилу только за двойную плату, бормоча что-то про сломанный бульдозер, Михаил махнул рукой и кивнул. Похороны вышли суетными, он забыл купить венок «от сына», за что был сурово осуждён старухами из окрестных домов, извечными церемониймейстерами дворовых похорон.
Добавить в моё избранное
12 мин, 21 сек 2904
Мать принесла кота в дом двадцать лет назад, вспомнил он.
Но что это меняло? Вся пятиэтажка несколько минут прислушивалась к вою из седьмой квартиры, жуткому и протяжному, точно завывал раненый волк. Соседка с верхнего этажа, случившаяся неподалеку, заглянув в квартиру, изумилась. «Мать похоронил — ничего, жену и сына — хоть бы всплакнул, а тут … из-за кота»… Михаил ничего не слышал. Он завернул Анастасиоса в белое полотенце, положил на сидение машины и отвёз в гараж. Там, возясь до темноты, сбил из вагонки маленький гробик и опустил кота на дно. Установив гроб на сидении, бросил в багажник саперную лопатку и поехал на кладбище. Похоронить Анастасиоса решил около своих. Вырыв полуметровую яму и опустив в неё гробик, закопал его, потом порылся в багажнике, нашёл две дощечки, соорудил из них крест и поставил возле холмика, смутно понимая, что делает что-то не то, но что именно «не то» — не понял. Убрал лопатку обратно в багажник, и откуда-то неожиданно под руку подвернулась старая сухая луковица, видимо, выпавшая когда-то из мешка.
Он долго сидел у кошачьей могилы, теребя в руках слоящуюся луковицу, не догадываясь отбросить её. Луковая шелуха опадала золотистою скорлупой, и маленький ворох шелухи шуршал, устилая крохотный могильный холмик. Шелухой опадали с деревьев и осенние листья, трепеща сухими мотыльками у гранитных надгробий и, оттрепетав, замирали. Темнота не замечала слёз, рассиявшись над его головой золотой россыпью звёзд — шелухой мироздания.
Всё теперь было шелухой… Домой не хотелось, Михаил заночевал в гараже, всю субботу возился там, наводя зачем-то порядок. У него то и дело мелькала чёрная мысль о свободе, — свободе от всего удерживающего его, и он подумал, что у однокашника Витьки, майора МВД, можно достать наградной пистолет. Это не слабость, пронеслось в голове, просто … шелуха всё. Бессмыслица. Вечером он позвонил Виктору, узнал, что тот на ночной рыбалке и будет только в воскресение вечером, ближе к семи. Ну, что ж, это ничего не меняло.
Он хотел снова переночевать в гараже, но передумал, пришёл в квартиру уже около полуночи, распахнул форточку и, совсем обессиленный, рухнул на кровать. Завтра… точнее, уже сегодня… надо придумать для Витьки какую-то историю, подумал он, а то пушку не даст. Сказать, что на дачу коршун повадился… Тут сон сморил его.
Через час он внезапно проснулся. Его разбудил странный звук, точно по оконной раме скреблись чьи-то когти. Шуршание на миг затихло, потом в лунном свете за занавеской мелькнула серая тень и мягко, по-кошачьи, опустилась на подоконник. Послышался новый шорох, пол тихо скрипнул под почти неслышными шагами бархатных лапок, и на постель к нему запрыгнул Анастасиос. Он несколько минут покрутился в ногах, укладываясь поудобнее, наконец, свернулся клубком и тихонько заурчал, временами поднимая остроухую голову и глядя в темноте на хозяина, словно спрашивая, не против ли тот, что он вернулся?
Михаила хоть и поразил ночной визит мёртвого кота с погоста, но ничуть не испугал, напротив, он неожиданно успокоился и, откинувшись на подушку, снова задремал, и ему даже начало сниться что-то спокойное и безоблачное, как в детстве.
Очнулся он в полдень в воскресение и понял, что ночной морок был обманом. Ему всё приснилось. Кота не было. Да и как он мог быть тут, если он сам похоронил его на осеннем погосте? Это ему просто померещилось. Михаил вышел на кухню. Вот тут он лежал мёртвый. Вот тут он ел. Михаил поднял пакет с кормом и встряхнул. Сухой корм затрещал в пакете, как детская погремушка, и он высыпал его остатки в желтую пластмассовую миску кота. Теперь уже не поест. Никогда. Нету Таськи. И не будет.
Он вышел за сигаретами и долго курил в парке на скамье, то и дело вспоминая, как кот топтался ночью на его кровати. Странно. Он же не спал. И пол скрипел. И прыгнул он, как обычно, слева. Всё как всегда. Чего же не так? А то, что он умер. Умер. Нету Анастасиоса. Нету. «Мертвые не воскресают»… Не воскресают, конечно. Но странно, он же чувствовал, как кот давил на ногу. Он тяжёлый, пять кило весит.
Михаил вернулся к себе, прошёл на кухню. Открыл холодильник, достал пива и, обернувшись, обомлел. Миска кота, куда он пару часов назад насыпал корм, была пуста. Совершенно пуста. Желтое дно и больше ничего. Что же это, а? Или ему всё показалось, и никакого корма он не насыпал? Конечно, не насыпал. Зачем корм? Кот-то умер. Но в мусорном ведре лежал пустой пакет, а Михаил точно помнил, что корм там оставался. Он его ещё в миску выложил, чтобы не выбрасывать. И где же этот корм?
Корма не было. Значит, он его не выкладывал.
Да как же не выкладывал, когда выложил!
Ну, и где он?
Корма он так и не нашёл и, устав от размышлений, пошёл в комнату и включил телевизор. Дом наполнился звуками, на экране по саванне бродили крутобокие антилопы с витыми рогами, потом пошли новости, он переключил на какое-то шоу, но убавил звук.
Но что это меняло? Вся пятиэтажка несколько минут прислушивалась к вою из седьмой квартиры, жуткому и протяжному, точно завывал раненый волк. Соседка с верхнего этажа, случившаяся неподалеку, заглянув в квартиру, изумилась. «Мать похоронил — ничего, жену и сына — хоть бы всплакнул, а тут … из-за кота»… Михаил ничего не слышал. Он завернул Анастасиоса в белое полотенце, положил на сидение машины и отвёз в гараж. Там, возясь до темноты, сбил из вагонки маленький гробик и опустил кота на дно. Установив гроб на сидении, бросил в багажник саперную лопатку и поехал на кладбище. Похоронить Анастасиоса решил около своих. Вырыв полуметровую яму и опустив в неё гробик, закопал его, потом порылся в багажнике, нашёл две дощечки, соорудил из них крест и поставил возле холмика, смутно понимая, что делает что-то не то, но что именно «не то» — не понял. Убрал лопатку обратно в багажник, и откуда-то неожиданно под руку подвернулась старая сухая луковица, видимо, выпавшая когда-то из мешка.
Он долго сидел у кошачьей могилы, теребя в руках слоящуюся луковицу, не догадываясь отбросить её. Луковая шелуха опадала золотистою скорлупой, и маленький ворох шелухи шуршал, устилая крохотный могильный холмик. Шелухой опадали с деревьев и осенние листья, трепеща сухими мотыльками у гранитных надгробий и, оттрепетав, замирали. Темнота не замечала слёз, рассиявшись над его головой золотой россыпью звёзд — шелухой мироздания.
Всё теперь было шелухой… Домой не хотелось, Михаил заночевал в гараже, всю субботу возился там, наводя зачем-то порядок. У него то и дело мелькала чёрная мысль о свободе, — свободе от всего удерживающего его, и он подумал, что у однокашника Витьки, майора МВД, можно достать наградной пистолет. Это не слабость, пронеслось в голове, просто … шелуха всё. Бессмыслица. Вечером он позвонил Виктору, узнал, что тот на ночной рыбалке и будет только в воскресение вечером, ближе к семи. Ну, что ж, это ничего не меняло.
Он хотел снова переночевать в гараже, но передумал, пришёл в квартиру уже около полуночи, распахнул форточку и, совсем обессиленный, рухнул на кровать. Завтра… точнее, уже сегодня… надо придумать для Витьки какую-то историю, подумал он, а то пушку не даст. Сказать, что на дачу коршун повадился… Тут сон сморил его.
Через час он внезапно проснулся. Его разбудил странный звук, точно по оконной раме скреблись чьи-то когти. Шуршание на миг затихло, потом в лунном свете за занавеской мелькнула серая тень и мягко, по-кошачьи, опустилась на подоконник. Послышался новый шорох, пол тихо скрипнул под почти неслышными шагами бархатных лапок, и на постель к нему запрыгнул Анастасиос. Он несколько минут покрутился в ногах, укладываясь поудобнее, наконец, свернулся клубком и тихонько заурчал, временами поднимая остроухую голову и глядя в темноте на хозяина, словно спрашивая, не против ли тот, что он вернулся?
Михаила хоть и поразил ночной визит мёртвого кота с погоста, но ничуть не испугал, напротив, он неожиданно успокоился и, откинувшись на подушку, снова задремал, и ему даже начало сниться что-то спокойное и безоблачное, как в детстве.
Очнулся он в полдень в воскресение и понял, что ночной морок был обманом. Ему всё приснилось. Кота не было. Да и как он мог быть тут, если он сам похоронил его на осеннем погосте? Это ему просто померещилось. Михаил вышел на кухню. Вот тут он лежал мёртвый. Вот тут он ел. Михаил поднял пакет с кормом и встряхнул. Сухой корм затрещал в пакете, как детская погремушка, и он высыпал его остатки в желтую пластмассовую миску кота. Теперь уже не поест. Никогда. Нету Таськи. И не будет.
Он вышел за сигаретами и долго курил в парке на скамье, то и дело вспоминая, как кот топтался ночью на его кровати. Странно. Он же не спал. И пол скрипел. И прыгнул он, как обычно, слева. Всё как всегда. Чего же не так? А то, что он умер. Умер. Нету Анастасиоса. Нету. «Мертвые не воскресают»… Не воскресают, конечно. Но странно, он же чувствовал, как кот давил на ногу. Он тяжёлый, пять кило весит.
Михаил вернулся к себе, прошёл на кухню. Открыл холодильник, достал пива и, обернувшись, обомлел. Миска кота, куда он пару часов назад насыпал корм, была пуста. Совершенно пуста. Желтое дно и больше ничего. Что же это, а? Или ему всё показалось, и никакого корма он не насыпал? Конечно, не насыпал. Зачем корм? Кот-то умер. Но в мусорном ведре лежал пустой пакет, а Михаил точно помнил, что корм там оставался. Он его ещё в миску выложил, чтобы не выбрасывать. И где же этот корм?
Корма не было. Значит, он его не выкладывал.
Да как же не выкладывал, когда выложил!
Ну, и где он?
Корма он так и не нашёл и, устав от размышлений, пошёл в комнату и включил телевизор. Дом наполнился звуками, на экране по саванне бродили крутобокие антилопы с витыми рогами, потом пошли новости, он переключил на какое-то шоу, но убавил звук.
Страница 2 из 4
