Море, музыка и мясо. Безразмерная приёмная, казалось, текла сквозь высокие окна в голубизну моря и неба. Влажный бирюзовый воздух мерцал отражением воды.
Добавить в моё избранное
32 мин, 17 сек 9765
Красный сигнал перемигнул и сменился зелёным. Женщина с усилием раскрыла неподъёмную, как в банковском хранилище, дверь.
Автоматически включился холодный сиреневый свет и залил от угла до угла тесный куб, полностью обшитый звукоизоляцией. Здесь, одно напротив другого, молчаливо глазели друг на друга два круглых, вогнутых зеркала из чёрного стекла. На полу змеились провода, похожие на мокрые женские кудри. По центру, лениво прислонясь к складному стулу, стоял серебристый, обтекаемый, защёлкнутый на все зубастые застёжки футляр от виолончели, и его блеск отчего-то придавал комнате сходство с операционной. Женщина шагнула к нему, и тут картинка сменилась.
По тускло-блестящим бокам ползли яркие тяжёлые капли; на полу застыла холодная лужа полузапёкшейся крови. Женщина ясно увидела, что если откроет крышку, из футляра повалятся неопрятно порубленные куски человеческого мяса. Образ был таким сильным, что она словно бы застыла намертво в этом моменте времени.
Но потом пространство мигнуло, и время пошло; футляр всё так же флегматично поблёскивал в металлическом свете ламп.
Помедлив, женщина шагнула к нему и раскрыла, быть может, немного слишком резко; разумеется, внутри лежала ничего не подозревающая виолончель.
Женщина постояла, глядя на неё в некотором замешательстве, потом рассеянно расстегнула верхние пуговицы на рубашке.
Вообще-то этот образ посещал её и раньше, до русалок, и даже до первого психоакустического отражателя. Ещё в детстве, когда она впервые увидела футляр от виолончели, ей вдруг пришла уверенная мысль, что там как раз поместилось бы женское тело, если отрезать руки, ноги и голову. Это каким-то неочевидным образом повлияло на её решение стать виолончелисткой, но она никак не могла ухватить связь.
Со вздохом она извлекла инструмент и налепила на него маленькое чёрное зеркальце.
После этих манипуляций в глубине больших зеркал что-то стронулось; женщина уселась между ними на складной стул и взяла смычок. Зеркала, словно увидели что-то интересное, вздрогнули и чуть заметно наклонились; тьма в их глубине сгустилась и внезапно повалила в комнату чёрным дымом. Зеркала ещё раз вздрогнули, словно прислушиваясь.
Женщина взмахнула смычком и, едва он коснулся струн, исчезла вместе с виолончелью.
Автоматически включился холодный сиреневый свет и залил от угла до угла тесный куб, полностью обшитый звукоизоляцией. Здесь, одно напротив другого, молчаливо глазели друг на друга два круглых, вогнутых зеркала из чёрного стекла. На полу змеились провода, похожие на мокрые женские кудри. По центру, лениво прислонясь к складному стулу, стоял серебристый, обтекаемый, защёлкнутый на все зубастые застёжки футляр от виолончели, и его блеск отчего-то придавал комнате сходство с операционной. Женщина шагнула к нему, и тут картинка сменилась.
По тускло-блестящим бокам ползли яркие тяжёлые капли; на полу застыла холодная лужа полузапёкшейся крови. Женщина ясно увидела, что если откроет крышку, из футляра повалятся неопрятно порубленные куски человеческого мяса. Образ был таким сильным, что она словно бы застыла намертво в этом моменте времени.
Но потом пространство мигнуло, и время пошло; футляр всё так же флегматично поблёскивал в металлическом свете ламп.
Помедлив, женщина шагнула к нему и раскрыла, быть может, немного слишком резко; разумеется, внутри лежала ничего не подозревающая виолончель.
Женщина постояла, глядя на неё в некотором замешательстве, потом рассеянно расстегнула верхние пуговицы на рубашке.
Вообще-то этот образ посещал её и раньше, до русалок, и даже до первого психоакустического отражателя. Ещё в детстве, когда она впервые увидела футляр от виолончели, ей вдруг пришла уверенная мысль, что там как раз поместилось бы женское тело, если отрезать руки, ноги и голову. Это каким-то неочевидным образом повлияло на её решение стать виолончелисткой, но она никак не могла ухватить связь.
Со вздохом она извлекла инструмент и налепила на него маленькое чёрное зеркальце.
После этих манипуляций в глубине больших зеркал что-то стронулось; женщина уселась между ними на складной стул и взяла смычок. Зеркала, словно увидели что-то интересное, вздрогнули и чуть заметно наклонились; тьма в их глубине сгустилась и внезапно повалила в комнату чёрным дымом. Зеркала ещё раз вздрогнули, словно прислушиваясь.
Женщина взмахнула смычком и, едва он коснулся струн, исчезла вместе с виолончелью.
Страница 10 из 10
