Пока ты меня ненавидишь

С обложек тетрадей и календарей на неё смотрели разномастные красавцы. «Три джей». Да какая разница, что за слова, главное коротко, звучно и действенно. Словно молоточки отбивают звонко по наковальне. В голову не успевают прийти никакие другие мысли. Может ей стоит заняться йогой? И всё-таки, почему они ей кажутся знакомыми. Эти слова. Ну, конечно же. Так называлась та чудная компания с кафешкой на первом этаже. Дерево джей. «Молоточки». Лис нервно хихикнула, а потом, не удержавшись, расхохоталась, не обращая внимания на заоглядывавшихся прохожих.

Как он раньше не чувствовал, что дождь пахнет ирисами? Влажными, усеянными водяной пылью. С истекающими соком стеблями и упругими листьями. И разлохмаченными лепестками, в которых заблудился ветер. В прошлой жизни он не очень любил дождь. В такие дни ещё с детства на него неизменно накатывала хандра. Жизнь в доме, где заправляла всем бабушка, застывала. В это время мальчику полагалось спать, просто потому, что в дождь обязательно должно клонить в сон по непререкаемому мнению бабули. И он коротал эти часы, забившись под одеяло, погружаясь в невесёлые мысли о вселенской несправедливости. Став старше, в дождливые дни он начал убегать на крышу. Там садился на пороге чердака, оставляя за спиной заросшие пылью, побелевшие от многолетних испражнений летучих мышей и голубей, балки перекрытий. Смотрел на сереющий под косыми струями дождя город и, в его голове, рождались необычные картины. Потом он стал рисовать.

Алекс остановился перед магазином. В витрине задрапированной кремовым полотном красовались беличьи кисти. Плюшевый заяц в заляпанном переднике держал в лапах декоративную палитру. Краски… Много красок с манящими, чуть загадочными для непосвящённых названиями. Краплак красный. Берлинская лазурь. Церулеум. Киноварь… Ему с невероятной силой захотелось войти внутрь. В ладонях появился зуд. Хотелось рисовать. Или хотя бы просто прикоснуться ко всем этим вещам. Как раньше. А ведь находясь Там, он думал, что желание умерло навсегда. Один за другим бросал наброски в угол комнаты, которую ему выделил Арумел. Водил кистью, не чувствуя мазков, не чувствуя запаха красок. Не ощущая ничего.

Поставив зонт на специальную стойку у входа, Алекс уже взялся за ручку двери. Сердце неожиданно сбилось с ритма, словно напоминая, кто он теперь, а подкатившая следом к горлу горечь отрезвила. Поздно. У него осталось не так уж много времени, чтобы выполнить задачу. И у него точно нет времени на живопись.

Вдобавок к тому, что она потеряла Марго и Антона, на выходе из метро Лис попала под дождь. Неожиданно холодные капли заставили непроизвольно поёжиться, когда она выскочила из-под прозрачной крыши. На мгновение закралась мысль: а не вернуться ли назад под уютное спокойствие и сухость станционного мира, где реклама воспринимается как часть декорации и где в ожидании можно скоротать время на скамейке. Пока она решала, ноги сами несли вперёд. Дождь усилился. Заметив кафе, Лис, не раздумывая, нырнула туда. Её окутали ароматы свежесваренного кофе и запах корицы.

— Нравится?

Лис оторвалась от разглядывания подставки под уже пустой чашкой и подняла глаза на говорящего.

Маленький бариста в форменном чёрном фартуке натирал стойку тряпкой и дружелюбно поглядывал на девушку.

— Ессё кофе?

— Как вы узнали, что я русская?

Вего улыбке промелькнуло удовольствие.

— Когда випил кофе. Кофе горясий ивысказал, — тут онпосмотрел нанеё схитринкой и, чуть нагнувшись кЛис, произнёс, явно стараясь скопироватьеё.

— Ёскин кот.

— Аоткуда вызнаете русский?

— И Цсин — китаец. Урумси. Северный Китай. У нас усились русский студент. Много. А я работал в кафе. Как сдесь. У нас были девуски. Харосий. В таком… — Он попытался изобразить над головой что-то наподобие пирамиды.

— Ко… косник.

— Кокошник, — Лис уже улыбалась.

— Ода. Унас был особый кафе. Русский. Скучаю понему.

— Тогда зачем приехали сюда?

— Биснес, — китаец отложил тряпку.

— Ессее кофе?

— Спасибо, ненадо, — Лис покосилась всторону огромного, досамого пола, окна.

— Дождь уже закончился, япойду, наверное.

— Кофе обостряет чувства. Чай бодрит. Чаепитие погружает внирвану.

— Что?

— Так говорил мой найпо, бабуска.

ИЦсин вытащил изстоящей накраю стойки круглой вазочки леденец ипротянул Лис.

— Аесё она говориль: небойся принимать ресения, бойся неприниматьих.

Алекс присел накраешек скамейки. Аккуратно открыл коробку пастели. Да, оннеудержался ивсёже зашёл втот магазинчик. Ипастель, инебольшой скетчбук для эскизов, лежащий сейчас унего наколенях, украдены. Насколько минусов после этого поступка упала его карма? Дакакая, вобщем-то, разница? Стого момента, как онсделал шаг скрыши, падать ейбольше некуда. Онитак насамом дне. Когда вмагазине Алекс понял, что его невидят, рука сама потянулась кполкам.