Где ты меня ждешь

Родители тоже стали другими. Отчужденными. Настороженными. После я узнала, что это Николай проследил за нами и рассказал все отцу. Он рассказал мне, что боялся, как бы я не попала в плохую компанию. А узнав о Вике, не придумал ничего лучше, чем пойти к отцу. И я прекрасно его понимала. Он был действительно напуган произошедшим и не знал, к кому обратиться. Но то, что я его понимала, не означает, что я его простила.

Хотя мне было уже все равно. Я была слишком слабой, чтобы бороться за жизнь. Я знала это. И поэтому терпела. Просто терпела, скорее существуя, чем живя. Устав от родителей и жалости, я сняла себе небольшую квартиру, где и обитала все свободное время с Хмырем и коньяком. Только они позволяли мне держаться на плаву.

А в городе начались кровавые убийства. Беспорядочные, хаотичные. Ужасные. От жертв оставались лишь ошметки тел, так что личность опознавали только по документам. И то, если они были. Когда об этом узнал Федор, он сразу вспомнил Константина. Федя попытался убедить нас троих устроить облаву, но мне было все равно, а Александра заявила, что расстанется с ним, если он посмеет еще раз заикнуться об этом.

Конечно, это их не остановило. Они выследили Константина и убили его вдвоем. Но Стас был ранен. Три дня он валялся в лихорадке. Наконец, Федя решил оттащить его в пустующий дом Вика, в надежде найти там какие-то записи или подсказки, как с этим справиться.

Я чувствовала, как безумие меня накрывало с головой. Поэтому я решила остаться дома, в одиночестве наслаждаясь бутылкой коньяка, как меня учил Вик. Хотя нет. Бутылки больше не было. Зато был Хмырь. Как он нашел меня, не знаю, но преследовал он меня постоянно. Словно преданный Хатико.

Наконец, я вытерла лужу алкоголя и, пошатываясь, встала у раковины вымыть руки. Как же мне опротивело все это. Каждый день я проводила, вспоминая эту бредовую жизнь, в которой не было ничего путного, пытаясь понять, что же я чувствовала к Вику.

Я пыталась начать новую жизнь. Пыталась его забыть. Неужели я действительно так сильно его люблю? Я кое-как дошла до кухни и мрачно уставилась на забытую на столе книгу. «Ромео и Джульетта». Разум моментально вспомнил такое счастливое безоблачное детство, когда я перечитывала эти книги. Я долго не понимала, почему Ромео не смог понять, что Джульетта жива. Почему Джульетта не успела спасти Ромео.

— Мяу, — Хмырь забрался на стол и развалился на книге, уставившись на меня ярко-желтыми глазами.

Я тоже не успела или не смогла спасти Вика. И осознание простой истины озарило меня. Какого черта? Я вскочила. Мысли метались из стороны в стороны, не позволяя сконцентрироваться. Ручка. Листок. Пара строчек. Вот. Да. Так правильно.

Я впервые улыбнулась за все это время. Впервые после смерти Вика мне стало так легко на душе. И мой голос прорезался. Звонкий смех разнесся по всей квартире, пока резкая боль не заставила кричать. Но даже эти крики были криками наслаждения. Криками предвкушения нашей новой встречи.

Последним звуком, что я смогла расслышать сквозь свои крики, это было довольное мурчание. А после я ушла. Ушла туда, где меня ждешь ты. Прости, что не сразу растолковала слова Хмыря.

«Я люблю вас всех. Но его я люблю сильнее.» Заключение Черт, ни одного черного платья. Ни одной темной кофты. Черт бы их всех побрал.

— Саш, ты готова? — позвали меня из гостиной.

— Да, — проорала я, снова чертыхаясь и надевая первую попавшуюся юбку и белую водолазку.

Черт с ней, надену черный плащ и не буду его снимать. Бросив на себя оценивающий взгляд, я замерла. Черт. Черт, черт, черт. По щекам снова потекли слезы, искажая картинку.

— Саш, идем, пора уже, — утешающе пробормотал Федя, обнимая меня.

— Кто ж знал, что все так обернется?

— Я знала, — пробормотала я.

— Я должна была остаться… — Идем, — Федор мягко потянул меня за собой.

Не помню, как я шла за гробом. Не помню, как стояла в церкви. Я так и не увидела ничего четкого из-за слез, что текли, не переставая. А когда Марго наконец закрыли и начали опускать в землю, во мне что-то прорвалось.

— Твари, что вы творите? — закричала я, пытаясь вырваться из объятий Федора.

— Она же жива.

— Саша, — тихий голос ее матери за спиной отрезвил меня, — мы очень ценим тебя. Ты и… Ты была ее лучшей подругой. Но теперь она мертва. Они оба мертвы.

Николай, их старший сын, приобнял мать, и они направились к выходу, не дожидаясь конца. Михаил, средний сын, стоял рядом с отцом, уставившись в землю.

— Смотри, — потянул меня в сторону Федя, — Стас?

Стас стоял неподалеку от толпы, закутавшись в плащ.

— Все хорошо? — спросила я у него.

— Я подал заявление об уходе, — убитым голосом протянул Стас, — но майор его не принял. Сказал, чтобы не дурил.

— То есть ты твердо решил, что хочешь заняться этим? — я сглотнула.