Пути кошачьи

— И собирался высказать своё неодобрение владельцу автомобиля. Однако он уже уехал.

Женщина хмыкнула:

— Сбежал! Вот что, поговорите с хозяйкой. Она же оставила вам телефон? Она должна прекратить это безобразие. Она, наверно, сдала кому-то гараж!

Я попытался успокоить собеседницу, всё больше повышающую тон:

— Постараюсь перехватить его в следующий раз и свяжусь с хозяйкой сегодня же.

— Спасибо, — она одарила меня дежурной улыбкой.

— А то сил моих уже нет!

На том мы и расстались. Я поднялся к себе и тут же спустился — к гаражу. Вопреки моим ожиданиям, неизвестный автолюбитель выключил мотор и оставил машину в гараже. Вновь с раздражением подумав о наглеце, я поднялся к себе и следующие часы провёл в тщетных попытках заснуть.

Разумеется, это не прибавило мне вежливости в обращении, и с хозяйкой я заговорил достаточно холодно. Вообразите же моё негодование, когда в ответ на описание утренних событий я получил лживое:

— Вам показалось.

В первую секунду я не нашёл слов, но, опомнившись, возмутился:

— Я своими глазами видел распахнутые ворота и заведённый автомобиль!

— Автомобиль стоит там со смерти деда, — нервно ответила хозяйка.

— И с тех пор его никто не заводил. Более того, ворота открыть невозможно, их заложили кирпичом, ещё когда моя мать была жива.

Я был настолько поражён подобной наглостью, что, не прощаясь, повесил трубку. Минуту постояв в растерянности у телефонного автомата, я нашёл, наконец, объяснение подобному поведению в несомненном душевном расстройстве квартирной хозяйки. Однако, чтобы подтвердить диагноз, требовалось проверить её слова, поэтому, вернувшись вечером домой, я вопреки привычке не стал подниматься к себе, а сразу прошёл во двор.

Только выходя из арки, я понял, что никогда не обращал внимания на стену под моими окнами — обычно я торопился наверх и лишь в наутро после первого визита Маркиза бросил равнодушный взгляд на ничем не примечательный дворик. И вы можете представить, насколько я был поражён, действительно обнаружив, что въезд в гараж, всё ещё обозначенный крупными камнями, образующими широкую арку, заложен кирпичом, заштукатурен, покрашен и, более того, зарос плющом!

Сомневаясь уже в собственном умственном здоровье, я подошёл к стене, отнюдь не выглядящей новой, и прикоснулся к шероховатой, местами потрескавшейся поверхности. Её твёрдость убедила меня в реальности преграды.

Я вернулся домой, взял фонарик и уже внимательно оглядел гараж. Тут же глаз подметил множество деталей, упущенных в первый, поверхностный осмотр: и слой пыли на автомобиле, и сильно помятое левое крыло, и спущенные шины, и огромную, проржавевшую цепь на воротах, и полное отсутствие дневного света, который должен был бы проникать через щели между створами и притолокой.

Я начал сомневаться уже в собственном душевном здоровье.

Не в силах найти разумное объяснение произошедшему, я надеялся успокоить напряжённые нервы разговором с соседкой. К моему несказанному облегчению, она подтвердила, что слышала шум, однако о воротах ничего с точностью сказать не могла. По её лицу было понятно, что она находится в замешательстве, ведь из окна гостиной, где мы вели разговор за чашкой чая в компании бабушки, все прекрасно могли видеть глухую стену напротив. Однако и косвенного подтверждения было достаточно — я смог восстановить душевное равновесие.

Когда я уходил, бабушка, дремавшая во время нашего разговора, неожиданно очнулась и оживлённо укорила меня:

— Отчего же вы приходите без невесты?

Я растерялся и оттого ответил резковато:

— У меня нет невесты.

— Как же? — искренне удивилась она.

— А кто же та милая девушка, что я видела в окне?

— Не представляю, о ком вы. Вы видели кого-то в окне моей комнаты?

— Вот в том, — старушка подняла дрожащую руку и указала на выходящее на лестничную площадку окно, — узком. Оно было открыто. Мари заменила остальные на простые стёкла… Ах, какая жалось! А так было красиво… Такая очаровательная девушка, но такая грустная, — она замолчала ненадолго и задумчиво повторила:

— Такая грустная.

Я только и смог, что покачать головой.

— Она похожа на мою сестрицу, да, похожа, — уже почти неразборчиво проговорила она, кивая в такт своим словам и вновь погружаясь в дрёму.

— И такая грустная… Отчего-то от этих слов моё собственное сердце наполнилось печалью — которую я постарался тут же изгнать.

— Простите бабушку, — извинилась, провожая меня, хозяйка дома.

— Она уже очень стара и заговаривается. Её сестра умерла много лет назад, но я не уверена, что бабуля это осознаёт.

Я заверил её в полном понимании, и мы расстались дружески. Направляясь домой, я не удержался и бросил взгляд наверх — но никого не увидел за разноцветным стеклом.