Интересно, что изменилось бы в мире, стань солнце квадратным? Оно ведь по определению круглое. Хотя, по какому ещё такому определению?
Добавить в моё избранное
5 мин, 57 сек 1809
Кто это решает, каким должно быть солнце? Уточните конкретнее имя, адрес и схему проезда к нему, а то у меня имеется пара вопросов. Например, почему солнце именно круглое? Далось мне это солнце! А вот и далось. Обычно прохожу под ним каждый день и разве ж поднимаю голову, чтобы на него взглянуть? Нет, а зачем? Зачем глядеть на солнце? А ведь оно на нас глядит, сверху смотрит на каждого, жалеет, согревает. И что нам стоит подарить ему хотя бы один благодарный взгляд? Мне вот захотелось. Смотрю и думаю, почему оно круглое? Возможно, на этот вопрос мне никогда не найти ответа. Пусть так. Жизнь как женщина, в ней тоже должны быть загадки. Но что, если солнце сделать квадратным, не перестанет ли оно быть солнцем? Как будет ощущать себя, круглым или уже нет? Захочется ли ему вырваться из этого квадрата? Почувствует ли он себя в клетке?
В одном доме на первом этаже вечером горел свет, а внутри на подоконнике стояла клетка. В этой клетке сидел попугай. Мне захотелось остановиться и посмотреть на него немного. Попугай смотрел на меня. Едва ли он расценил наше случайное молчаливое рандеву, как что-то невероятное или важное в его жизни. Но взглядом тоже можно говорить. Я не знаю, были ли его слова адресованы лично мне, или же они целились куда-то выше, во Вселенную, но попугай определённо был говорящим. Его глаза шептали: «Вот она, моя клетка, железная клетка, стеклянная, каменная. Со всех сторон. Там, совсем близко, так близко, что себя ненавидишь, жизнь. А я рождён лишь наблюдать за ней. Ты скажешь, что у меня тоже есть жизнь. Но это не так. У меня была жизнь, когда-то давно, когда я только появился на свет. Потом меня превратили в куклу. Всем наплевать, кто я и чего хочу. По сути, нет меня, не существует. Есть только чья-то игрушка. Разве это, по-твоему, жизнь?» В детстве у моей соседки была изумительная игрушка, точнее, целый игрушечный домик. Иногда, чаще всего по субботам, она разрешала мне поиграть с ним и его обитателями у неё во дворе. Обычно, моя игра сводилась к наблюдению за тем, как играет она, но и это занятие было далеко не самым скучным. Родители баловали её кучей кукол Барби. Каждую неделю она выбирала новую любимицу, наряжала её в какие-то безумные наряды из разноцветных салфеток и проволоки, раскрашивала ей лицо маминой помадой, после чего торжественно усаживала в свой домик. Одна из таких вот подопытных кукол не подходила по размеру и едва помещалась в миниатюрной гостиной, занимая собой почти всю комнату. Соседка долго пыталась её запихнуть, сгибая, перегибая и выгибая во все стороны резиново-пластмассовое тельце, пока, наконец, не оторвала ей голову. Это её жутко разозлило: она сорвала с обезглавленного тельца импровизированное салфетное платье, и отшвырнула в сторону голый труп. После чего подняла голову и бросила ему в след. Голова не успела далеко отлететь, а задев мою ногу, остановилась. Это была почти самая настоящая крошечная голова, повёрнутая лицом вверх. В её застывших нарисованных глазах не было ничего, кроме смирения. Кто она такая? Всего лишь кукла Барби. Её мир невероятно жесток: если не влезаешь в кукольный домик, тебя обнажат, обезглавят и выбросят в мусорный бак.
Обычно, на главных улицах города, большого или малого, не встретишь огромных, безобразных, Богом забытых мусорных баков. Главным улицам достаётся всё самое лучшее: лучшие дороги, здания, рестораны, сувенирные лавки, вывески, скамейки, рекламные щиты, урны. Баки — это вульгарно. Урны, пожалуйста. Зато именно в неприметных закоулках чувствуется сам город, со всеми его запахами, граффити, огромными, безобразными, Богом забытыми мусорными баками. Мне приходилось в них заглядывать: даже не представляете, сколько всего интересного и, возможно, раритетного можно там обнаружить. По крайней мере, для меня весь этот мусор словно дно океана, усыпанное сокровищами затонувших кораблей. Едва ли, конечно, использованный презерватив или дырявый носок можно назвать сокровищем, но это ведь далеко не всё. Например, сэндвич. Мне на глаза попался лежавший сверху на коробках из-под обуви сэндвич, завёрнутый в целлофановый пакет. Его откусили всего один раз, после чего отправили на свалку. Появилось желание узнать, чем же несчастный сэндвич так не угодил своему придирчивому поедателю. Оказался ли он испорченным? Несвежим? По одному лишь виду сложно определить, но вряд ли. Он показался мне вполне съедобным и даже привлекательным, но в чём же тогда подвох? Кто покупает сэндвич, чтобы надкусить всего один раз? Из него торчали листья салата, кусочки бекона и, похоже, майонез. Не все любят майонез, это факт. Значит, раз уж ты — сэндвич с майонезом, то самое место тебе на помойке. Сэндвич удивлённо взглянул на меня, будто мне удалось разгадать его самую страшную тайну. Ему хотелось сочувствия, хотелось исполнить своё предназначение и быть съеденным. Он будто говорил: «Чем я плох? Что со мной не так? Почему от меня так быстро избавились? Я ведь ни в чём не виноват». Но разве ж кого-то волнует, что думает сэндвич, который, вдобавок ко всему, ещё и с майонезом?
В одном доме на первом этаже вечером горел свет, а внутри на подоконнике стояла клетка. В этой клетке сидел попугай. Мне захотелось остановиться и посмотреть на него немного. Попугай смотрел на меня. Едва ли он расценил наше случайное молчаливое рандеву, как что-то невероятное или важное в его жизни. Но взглядом тоже можно говорить. Я не знаю, были ли его слова адресованы лично мне, или же они целились куда-то выше, во Вселенную, но попугай определённо был говорящим. Его глаза шептали: «Вот она, моя клетка, железная клетка, стеклянная, каменная. Со всех сторон. Там, совсем близко, так близко, что себя ненавидишь, жизнь. А я рождён лишь наблюдать за ней. Ты скажешь, что у меня тоже есть жизнь. Но это не так. У меня была жизнь, когда-то давно, когда я только появился на свет. Потом меня превратили в куклу. Всем наплевать, кто я и чего хочу. По сути, нет меня, не существует. Есть только чья-то игрушка. Разве это, по-твоему, жизнь?» В детстве у моей соседки была изумительная игрушка, точнее, целый игрушечный домик. Иногда, чаще всего по субботам, она разрешала мне поиграть с ним и его обитателями у неё во дворе. Обычно, моя игра сводилась к наблюдению за тем, как играет она, но и это занятие было далеко не самым скучным. Родители баловали её кучей кукол Барби. Каждую неделю она выбирала новую любимицу, наряжала её в какие-то безумные наряды из разноцветных салфеток и проволоки, раскрашивала ей лицо маминой помадой, после чего торжественно усаживала в свой домик. Одна из таких вот подопытных кукол не подходила по размеру и едва помещалась в миниатюрной гостиной, занимая собой почти всю комнату. Соседка долго пыталась её запихнуть, сгибая, перегибая и выгибая во все стороны резиново-пластмассовое тельце, пока, наконец, не оторвала ей голову. Это её жутко разозлило: она сорвала с обезглавленного тельца импровизированное салфетное платье, и отшвырнула в сторону голый труп. После чего подняла голову и бросила ему в след. Голова не успела далеко отлететь, а задев мою ногу, остановилась. Это была почти самая настоящая крошечная голова, повёрнутая лицом вверх. В её застывших нарисованных глазах не было ничего, кроме смирения. Кто она такая? Всего лишь кукла Барби. Её мир невероятно жесток: если не влезаешь в кукольный домик, тебя обнажат, обезглавят и выбросят в мусорный бак.
Обычно, на главных улицах города, большого или малого, не встретишь огромных, безобразных, Богом забытых мусорных баков. Главным улицам достаётся всё самое лучшее: лучшие дороги, здания, рестораны, сувенирные лавки, вывески, скамейки, рекламные щиты, урны. Баки — это вульгарно. Урны, пожалуйста. Зато именно в неприметных закоулках чувствуется сам город, со всеми его запахами, граффити, огромными, безобразными, Богом забытыми мусорными баками. Мне приходилось в них заглядывать: даже не представляете, сколько всего интересного и, возможно, раритетного можно там обнаружить. По крайней мере, для меня весь этот мусор словно дно океана, усыпанное сокровищами затонувших кораблей. Едва ли, конечно, использованный презерватив или дырявый носок можно назвать сокровищем, но это ведь далеко не всё. Например, сэндвич. Мне на глаза попался лежавший сверху на коробках из-под обуви сэндвич, завёрнутый в целлофановый пакет. Его откусили всего один раз, после чего отправили на свалку. Появилось желание узнать, чем же несчастный сэндвич так не угодил своему придирчивому поедателю. Оказался ли он испорченным? Несвежим? По одному лишь виду сложно определить, но вряд ли. Он показался мне вполне съедобным и даже привлекательным, но в чём же тогда подвох? Кто покупает сэндвич, чтобы надкусить всего один раз? Из него торчали листья салата, кусочки бекона и, похоже, майонез. Не все любят майонез, это факт. Значит, раз уж ты — сэндвич с майонезом, то самое место тебе на помойке. Сэндвич удивлённо взглянул на меня, будто мне удалось разгадать его самую страшную тайну. Ему хотелось сочувствия, хотелось исполнить своё предназначение и быть съеденным. Он будто говорил: «Чем я плох? Что со мной не так? Почему от меня так быстро избавились? Я ведь ни в чём не виноват». Но разве ж кого-то волнует, что думает сэндвич, который, вдобавок ко всему, ещё и с майонезом?
Страница 1 из 2
