Интересно, что изменилось бы в мире, стань солнце квадратным? Оно ведь по определению круглое. Хотя, по какому ещё такому определению?
Добавить в моё избранное
5 мин, 57 сек 1810
Мне многое довелось увидеть. Например, как женщина пыталась сама себя втиснуть в платье, на два размера меньшее её собственного. Её лицо кривилось от боли, но она продолжала втягивать живот до тех пор, пока, наверное, не перестала дышать и не умерла. Как мать вырывала мороженое из рук дочери, крича на весь парк, что с её весом не позволительно не то, что есть сладкое, а есть вообще. Как клоун после своего уморительного представления курил возле запасного выхода, уставившись в противоположную стену с невиданной мною прежде печалью во взгляде. Как маленький мальчик в инвалидном кресле подбрасывал в воздух футбольный мяч, и каждый бросок был для него ошеломительно отыгранным матчем.
Родители всегда решали за меня, что носить, в какую школу ходить, какие хлопья есть на завтрак. Мама вязала мне эти противные коричневые свитера, которым не было конца и края, будто их производил адский конвейер на какой-нибудь фабрике зла. Она всегда зализывала мне волосы и клала в портфель яблоко. Отец почти не разговаривал со мной: ему, наверное, казалось, что дети, как сорняки, растут сами по себе без надобности внешнего воздействия. Так и есть. Нам дают полную свободу, но требуют подчинения правилам. Они ставят нас перед зеркалом, надеясь увидеть в нём своё отражение. Мне нравится смотреться в зеркало. Если прищуриться или встать на каблуки, можно даже разглядеть отголоски себя.
Иногда возвращаясь из школы, я заглядываю в комнату старшей сестры. У неё очень много нарядов и губной помады. Я беру одну из них, обычно, ярко красную, и слегка провожу по губам, едва их касаясь, чтобы не оставить следа на помаде. Потом я смотрю на себя в зеркало, и мне хочется улыбаться. Это те несколько секунд жизни, когда мне искренне хочется улыбаться. Но совсем скоро я опять плачу невидимыми слезами. Со мной разговаривают сэндвичи. В моей голове столько дури, что иногда я удивляюсь, как до сих пор хожу по этой земле. Не потому, что пребываю в безумии, а потому, что меня никто не слышит. Я хочу жить по-другому, чтобы всё было проще и красивее. В прекрасном мире будут жить прекрасные люди. А кто живёт в этом мире? По крайней мере, точно не я. Я — квадратное солнце. Я — попугай в клетке. Я — безголовая гигантская кукла Барби. Я — надкушенный сэндвич с майонезом. Мне никогда не стать королевой выпускного бала. У меня два выхода: либо быть собой, либо в клетку. У каждого своя цена. А мне хочется петь, взлететь, как в мюзикле. Я не такой уж и сумасшедший, я тоже смогу быть счастливым, если не стану стирать помаду.
Родители всегда решали за меня, что носить, в какую школу ходить, какие хлопья есть на завтрак. Мама вязала мне эти противные коричневые свитера, которым не было конца и края, будто их производил адский конвейер на какой-нибудь фабрике зла. Она всегда зализывала мне волосы и клала в портфель яблоко. Отец почти не разговаривал со мной: ему, наверное, казалось, что дети, как сорняки, растут сами по себе без надобности внешнего воздействия. Так и есть. Нам дают полную свободу, но требуют подчинения правилам. Они ставят нас перед зеркалом, надеясь увидеть в нём своё отражение. Мне нравится смотреться в зеркало. Если прищуриться или встать на каблуки, можно даже разглядеть отголоски себя.
Иногда возвращаясь из школы, я заглядываю в комнату старшей сестры. У неё очень много нарядов и губной помады. Я беру одну из них, обычно, ярко красную, и слегка провожу по губам, едва их касаясь, чтобы не оставить следа на помаде. Потом я смотрю на себя в зеркало, и мне хочется улыбаться. Это те несколько секунд жизни, когда мне искренне хочется улыбаться. Но совсем скоро я опять плачу невидимыми слезами. Со мной разговаривают сэндвичи. В моей голове столько дури, что иногда я удивляюсь, как до сих пор хожу по этой земле. Не потому, что пребываю в безумии, а потому, что меня никто не слышит. Я хочу жить по-другому, чтобы всё было проще и красивее. В прекрасном мире будут жить прекрасные люди. А кто живёт в этом мире? По крайней мере, точно не я. Я — квадратное солнце. Я — попугай в клетке. Я — безголовая гигантская кукла Барби. Я — надкушенный сэндвич с майонезом. Мне никогда не стать королевой выпускного бала. У меня два выхода: либо быть собой, либо в клетку. У каждого своя цена. А мне хочется петь, взлететь, как в мюзикле. Я не такой уж и сумасшедший, я тоже смогу быть счастливым, если не стану стирать помаду.
Страница 2 из 2
