Наставница

С этими словами она поднялась с довольно широкой и низкой кровати, на которой все это время возлежала, машинально вытерла рот рукавом собственного свитера и направилась на поиски входной двери.

— Назад, Старшая.

— Он не собирался преследовать ее — но это вовсе не было хорошим знаком.

«Гипнотизер», — решила она, против воли возвращаясь на кровать и вновь опускаясь на смятое покрывало. Сдвинутые ноги, руки, скрещенные на груди, выпрямленный позвоночник — на одно жуткое мгновение она показалась себе покойницей, хладным трупом, обернутым в саван и покоящимся в фамильном склепе. Потом наваждение схлынуло.

— Чего вы от меня хотите? — поинтересовалась она, внутренне холодея. Как ему удалось победить ее? Она была сильнее — и чувствовала это. Тем не менее, он легко сломил ее сопротивление — не столько собственными силами, сколько… «Несмотря на всю мою силу.»

Потому что он опытнее. Намного. Он гораздо старше, чем кажется — я чувствую это. Но как такое возможно?«— Я хочу… рассказать вам, кто вы.»

— Она считала, что прекрасно знает, кем является. Она хотела знать, кто он.

— Вы уже рассказали. По вашим словам, я — лидер. Поэтому вы загипнотизировали меня? — сдержанная ирония прозвучала в ее голосе.

«Он напоил меня своей кровью. И теперь взывает к ней во мне. Из-за выпитой крови я не могу ослушаться его.»

Но зачем ему это нужно? Чего он от меня хочет? Я всегда плохо понимала сумасшедших«… — Я не могу оставить вас в этом отсталом мире, — неискренность в его голосе была фальшивой нотой в мелодии речей.»

— Добровольно вы вряд ли со мной пойдете. Поэтому я напоил вас своей кровью. Она живет в вас… Теперь я могу отчасти контролировать ваши поступки. Я уведу вас из этого мира… в другой. Тот, где вы будете королевой! — его глаза горели ровным темно-синим пламенем. Во вторую половину своей прочувствованной речи он верил, искренне считая ее правдой.

— А ты красивый, — не сдержалась она.

— Вылитый герой-любовник из дамских романов. По закону жанра, я должна безоговорочно поверить в твои рассказы, заключить тебя в пылкие объятия и позволить делать со мной все, что пожелаешь.

Но этого не будет.

Не подскажешь, как называется ваша, гм… организация? «Путь к благу»? «Мир и любовь»?

— Я — не сектант! — он выглядел обескураженным, слегка пристыженным и… оскорбленным.

— Я пришел из другого мира!

— Сумасшедший сектант, — вздохнув, она подтвердила свой предварительный вывод.

— Я не сумасшедший. И могу это доказать.

— Рискни, — она устроилась поудобнее.

Не торопясь, он снял свободный пиджак спортивного покроя — и (я — представитель Великого Народа вампиров) расправил крылья.

— Вампир, значит. Из параллельного мира.

Сколько себя помнила, она верила в чудеса — и умела замечать их в самых незначительных проявлениях повседневной жизни. А еще она обожала мечтать о несбыточном. В детстве, например, искренне верила в сказки — здравомыслящие подружки смеялись над ней. Она терпела.

Повзрослев, она научилась скрывать свою неприличную веру в чудеса. Стала такой же, как все. Во всяком случае — внешне. Собственный необычный дар казался ей лучшим подтверждением того, что чудеса существуют.

Но картинно красивый вампир со схожим даром, пришедший из другого мира и предлагающий ей уйти с ним, чтобы стать королевой, — это было уже слишком. Не чудо, а пародия на него.

Легче поверить, что «вампир» — сумасшедший сектант с накладными клыками и бутафорскими крыльями.

— Вы мне не верите, — его крылья — огромные, широкие, черные как смоль, перепончатые, будто у летучей мыши, огорченно поникли. Она понятия не имела, каким образом ему удалось достичь подобного эффекта — и сколько времени и денег ушло на то, чтобы изготовить столь… правдоподобные крылья.

— Верю, — с сумасшедшими лучше во всем соглашаться.

— Я вижу, что это не так, — его взгляд потемнел — и она внезапно остро ощутила собственную беспомощность. Его кровь жила в ней — он мог приказать ей, и она повиновалась бы.

Зачем ему ее вера? Какое это имеет значение?

Он — сумасшедший. Ей не понять его. И уже не вырваться. У нее был шанс — там, на кухне, — но она упустила его. А теперь уже поздно.

Страха не было. Только легкое чувство досады — не сумела, не справилась, проиграла. Как всегда.

Он глубоко вздохнул.

— Что ж. Мне не хотелось делать это сейчас, но… вы не оставили мне выбора. Позволь мне быть твоим проводником, Старшая.

— С этими словами он склонился над ней и припал к ее губам.

Это был крепкий и совершенно бесстрастный поцелуй. Отступивший, казалось, холод вновь охватил ее; она знала, что не ошибается, она всегда чувствовала такие вещи, однако не думала, будто они могут коснуться ее непосредственно.

Это был поцелуй смерти.