Любой ценой

Когда Её светлость вдовствующая герцогиня Луиза N*** проснулась, солнце уже клонилось к закату. Накануне она посетила бал и устала. Восьмой десяток — не шутка! Давно миновали времена, когда она могла танцевать всю ночь до рассвета. Сейчас же усталость заставляла задолго до конца танцев покинуть парадный зал и переместиться к карточным столам. Луиза, несмотря на почтенный возраст, не потеряла вкус к утехам плоти, но с течением лет всё меньше находилось охотников вкусить её увядшие прелести. Иногда она с тоской вспоминала молодые годы, впрочем, не слишком страдала. Овдовев, Луиза никого не торопилась приближать к себе и не имела фаворитов, справедливо полагая, что власть и богатство слаще, когда ни с кем не приходится их разделять.

Богатство у неё было, с властью со смертью мужа дела обстояли хуже, но вдова всегда была осторожна и не ввязывалась в кипевшие вокруг бурные политические интриги, оставаясь в стороне.

Жить ей нравилось, она достигла многого, и терять достигнутого не хотелось. Иногда ей казалось, что именно эта неуёмная жажда новых впечатлений, денег, поклонения и подобострастной почтительности дала нечастое для людей долголетие.

Течение лет неумолимо. Дряхлость подкрадывалась незаметно, но Луиза уже чувствовала её приближение и страшилась его.

Она не могла уже принимать активного участия в бурных увеселениях, но отказываться от балов не хотела. Сама атмосфера на них, насыщенная эмоциями, подпитывала её дух, заставляя чувствовать себя молодой и активной. Несмотря на крайнюю усталость, часто Луизе долго не удавалось заснуть, но это компенсировалось дневным сном. Окна спальни выходили на запад, чтобы утреннее солнце не мешало отдыху.

Даже пробудившись, она не сразу встала с постели. Поясница ныла, как почти всегда в последнее время, пальцы горели, словно ошпаренные кипятком.

Камеристка доложила, что её ждёт духовник, и Луиза мысленно поморщилась: брат Франсуа приходился ей кузеном, и она его не любила. Жадный, вездесущий, как крыса, он и внешне походил на крысака вытянутым профилем и маленькими чёрными глазками, которые замечали порой слишком много.

После обмена непременными приветствиями подали лёгкий завтрак. Луиза с улыбкой поддерживала незначащую беседу, с некоторой неприязнью ожидая услышать, зачем он пришёл на этот раз. В добрые чувства не верилось, хотя сама Луиза не только по-родственному содержала небольшой домик на окраине, где располагался сам брат Франсуа, но и неоднократно жертвовала на нужды ордена значимые суммы, и подозревала, что именно это заставляет кузена проявлять уважение и считаться с её мнением.

Доминиканец так долго не приступал к делу, что Луиза решила было, что он всего лишь решил перекусить на дармовщинку, но когда она, уже за чаем, начала делиться аккуратно дозированными светскими сплетнями, Франсуа вдруг сказал:

— Мадам де Фиенн мне вообще кажется несколько подозрительной особой.

Это осторожное замечание прервало поток словоизлияний графини. Баронесса де Фиенн, совсем юная вдова, муж которой скончался от чумы в прошлом году, отличалась приятной внешностью и лёгким незлобливым нравом. Луиза ей симпатизировала. Она поджала и без того тонкие губы и вперила в доминиканца пристальный взгляд:

— Мне кажется, дражайший кузен, вам не даёт покоя её богатство? Устав вашего ордена не одобряет стремления к золоту, не так ли?

— Средства идут на борьбу с врагами истиной веры, а не на личное обогащение, — смиренно возразил брат Франсуа, В его глазах светилась упорство, и герцогиня перевела взгляд ниже, на его руки, которые, казались, жили собственной жизнью. Растопыренные пальцы, тёмные по контрасту с белоснежными рукавами рясы, слегка подрагивали, словно уже готовы были схватить баронессу или заграбастать её состояние.

— Руки прочь — презрительно и сухо сказала герцогиня, и пальцы вздрогнули и поджались.

— Эмили — славная девочка, и я готова употребить всё своё влияние, но не позволить возвести на неё напраслину. Право, кузен, вам лучше заниматься реальным делом, а не выискивать безобидных вдов, которые не могут за себя постоять. Я-то прекрасно знаю Эмили. Она милая и кроткая. Какая из неё ведьма!

А ещё у мадам де Фиенн мозгов не хватит на мало-мальски значимое колдовство, подумала она, но вслух этого не сказала.

Брат Франсуа неожиданно обиделся:

— Ваша светлость, не возводите напраслину! Наша деятельность во Славу Божью весьма плодотворна. Только за последний месяц мои люди изловили и уничтожили волкодлака в Заречье, а также схватили двух ведьм и вампир.

Луиза, которая слышала лишь об одной казни, скептически поморщилась:

— Ведьмы, надо полагать, уже сожжены?

— Одна, к сожалению, скончалась на допросе. Но это доподлинно ведьмы, я могу показать протоколы, из которых видно, что они сознались в своей ереси и преступлениях…