Любой ценой

Луиза прервала его движением руки:

— Не сомневаюсь, что в ваших руках они могли сознаться в чём угодно. И существования оборотня тоже, конечно, доказано?

— Свидетельства крестьян… — Они засвидетельствуют любую чушь, которая позволит найти в других причину собственных бед, — отмахнулась Луиза.

— Вампир, полагаю, существует тоже лишь на бумаге или в вашем воображении.

— Вовсе нет, — кузен оскорблено выпрямился, вскинул голову и сжал губы.

— Вы сами можете удостовериться в его наличии.

Её светлость встала и подошла к нему, не сводя с лица пронзительного взгляда:

— Вы надеетесь, что я побрезгую проверять?

— Напротив, хочу, чтоб вы уверились, что мы честно выполняем свою работу.

— Мы можем поехать тотчас? — подозрительно спросила она.

— Безусловно! Буду рад подвезти вас, меня ждёт наёмная карета.

Луиза хотела было сказать кузену, что он, похоже, уклоняется с пути нищенствующего проповедника, но удержала ехидные слова. Непременно надо будет поддеть кузена, но не сейчас.

— Ну вот ещё! Я привыкла к собственному экипажу.

Она даже ответно пригласила его в свою карету, чего обычно старалась не делать. В душе проснулся не просто внезапный интерес к новому развлечению, но жгучее любопытство, смешанное с утаиваемыми даже от себя, только зародившимися надеждами.

Резвые кони домчали быстро. Луиза не предполагала, что этот дом станет оплотом борцов за чистоту веры, и, окидывая его взглядом, с невольной досадой подумала, что зря предоставила жильё родственнику. Дом, в котором расположились доминиканцы, ничем не отличался от прочих на этой улице — двухэтажное строение из красного кирпича, увитое плющом. Карета четвернёй, украшенная гербом и золочёной резьбой смотрелась на этой тихой улочке нелепо, как лионские кружева на нищенке.

Комната, которую Луиза увидела через приоткрытую дверь на первом этаже, больше всего напоминала контору. Жилистый мужчина, более похожий на воина, чем на служителя веры, сосредоточенно заполнял какую-то бумагу, и лишь бросил короткий взгляд на проходящих по коридору людей.

— Жилые комнаты наверху, — пояснил Франсуа, зажигая свечи в канделябре. Они подошли к тёмной лестнице, но он повёл высокую гостью не вверх, а вниз, в подвал.

Луиза, спускаясь по ступеням, поморщилась: снизу тянуло неприятным запахом. Она затруднилась определить его: воняло палёным, сладковатой гнилью, плесенью, возможно, чем-то ещё, и всё это сплеталось в одну тяжёлую вонь.

На мгновение мелькнула мысль, что это может быть ловушкой — займись ею палач, она тоже может признаться в чём угодно, но Луиза отогнала её. Франсуа не посмеет, её положение при дворе и влияние достаточно весомы, ему она не по зубам.

Подвал оказался так велик, что углы терялись в темноте, но был в нём лишь один узник. Он был прикован не к стене, а к брёвнам, закреплённым в центре, так, что руки и ноги его растягивались цепями в стороны. Мужчина был обнажён и истощён настолько, что Луиза удивилась, как в нём ещё теплится жизнь.

Она обошла вокруг, со жгучим любопытством рассматривая истерзанное тело. Спутанные волосы частично закрывали лицо человека, но Луиза заметила, что он едва приоткрыл глаза и вновь закрыл, словно держать веки отрытыми — непосильный труд.

Запястья и щиколотки охватывают массивные браслеты оков, под которыми чернеют глубокие раны, рёбра явственно выпирают под кожей, конечности и тело покрыты вздувшимися волдырями и мокнущими язвами, иссохшие яички и сморщенный детородный орган производят жалкое впечатление, спина и бёдра иссечены кнутом.

Луиза бросила на кузена презрительный взгляд. Кого он рассчитывал обмануть?

— Этот человек не может быть вампиром, — уверенно сказала она.

— Всем известно, что сии порождения тьмы могут бодрствовать лишь в ночи, а до заката ещё далеко. И вампира невозможно уязвить, он сразу залечивает свои раны.

Франсуа достал из кошеля монету в десять денье и протянул её герцогине:

— Ваша светлость, можете убедиться, что это обычная серебряная бланка. Приложите её к его коже.

Она повертела монету в пальцах — та и впрямь была совершенно обыкновенной. Прижала её к плечу пленника — брезгливо, одним пальцем, чтобы ненароком не коснуться нечистой кожи. Это невинное действие вызвало яркий мгновенный отклик. Узник вновь открыл глаза, высохшие потрескавшиеся губы раздвинулись, показывая клыки и выпуская звук, похожий на тот, что издаёт рассерженная кошка. Луиза от неожиданности отступила, отдёрнув руку. Монета звонко стукнулась о плиту пола и весело покатилась в темноту.

Там, где серебряный кружок прикасался к коже, багровело свежее пятно ожога.

— Вот как! — сказала поражённая герцогиня.

— Я вынуждена признать свою неправоту, мой друг. Но зачем вы держите здесь столь опасное существо?

— Его видели с товарищами.