Любой ценой

Надо полагать, это были не люди, а такие же как и он богопротивные твари, заключившие союз с адом и договор со смертью. Мы хотим узнать о них, но мерзкий кровопивец молчит.

— Почему он не может восстановиться?

— Чтобы поддерживать собственную плоть, оно должно жрать, — с готовностью пояснил Франсуа.

— Конечно, никто его кормить не собирается. А серебро очищает от скверны — такие раны вампир залечивает долго.

— Почему вы знаете, что адское создание не солжёт?

— Оно не может, — с некоторым изумлением в голосе сказал Франсуа.

— Как ни странно, твари могут говорить лишь правду.

— Удивительно мерзкое создание! — с чувством сказала Луиза, поднеся руку к горлу.

— Кузен, не могли бы вы принести мне немного вина?

— Быть может, мы поднимемся? — предложил Франсуа, предлагая ей руку.

— Нет, мне хотелось бы задать несколько вопросов.

— Только не подходите слишком близко, — предупредил он после некоторого колебания, поставил канделябр на пол и, вынув свечу из него, поспешил наверх.

Герцогиня не стала дожидаться, когда кузен удалится: шагнула к узнику, держась, впрочем, на расстоянии вытянутой руки:

— Тварь, ты слышишь? Тебя убьют!

Узник не шелохнулся, но после долгой паузы всё же ответил:

— Я готов к этому и рад, что мои мучения закончатся.

Шевелились лишь губы, голос хрипел еле слышно.

— Он всё верно сказал? Если напьёшься крови, восстановишься? Станешь таким, как был?

— Да, — прошептал узник.

— А если я подарю тебе свободу, сможешь подарить мне бессмертие?

Глаза напротив широко распахнулись, и она в первый раз смогла их рассмотреть. Радужки, казалось, не было, точка зрачка прожигала её насквозь. Меж лопаток пробежал холодок, но внешне она не дрогнула и торопливо потребовала:

— Обрати меня — и получишь свободу!

— Люди лживы, — равнодушно ответил узник. Как я могу тебе доверять? Освободи меня — и я сделаю всё, чтоб выполнить твоё желание.

Вампир был прав: освобождать его она не собиралась, но Луиза вскинула подбородок с оскорблённым видом. Узник не дал ей ничего сказать, продолжил рассудительно и равнодушно:

— Да и не в том я состоянии, чтоб кого-то обращать. Ничего не выйдет. Сначала надо прийти в себя, — он снова прикрыл глаза и после паузы продолжил:

— Одинокие новообращённые выживают редко. Но я согласен стать твоим наставником.

Она правильно поняла предостережение: одной ей не выжить, только вдвоём. Колебалась недолго, кивнула:

— Поклянись, что обратишь меня! И получишь свободу!

— Клянусь, — без выражения сказал вампир, — сделаю всё для обращения, — и предупредил:

— Он идёт.

Герцогиня услышала шаги лишь немного погодя и мысленно оценила прекрасный слух полумёртвой твари. Замирая от сладкого предвкушения бессмертия, обратилась к кузену, выплывающему из темноты:

— Это существо забавно. Я хочу сама исследовать его. Можно забрать его на недельку?

— Опасно, — покачал головой тот.

— Вы, конечно, можете приходить сюда, когда вам будет удобно, хотя, — он с сомнением смерил взглядом фигуру, обвисшую на цепях, я не думаю, что он выдержит ещё неделю.

— Даже если я закрою глаза на судьбу вдовушки де Фиенн? — спросила она и дразнящее улыбнулась, хотя сердце сжалось от отчаяния. Она только что получила надежду на бесконечную жизнь и не хотела с ней расставаться.

— Даже, — сухо сказал Франсуа.

— При всём почтении к вашей неординарной личности. Ваша гибель стала бы для меня — и не только для меня — невосполнимой потерей.

Луиза игриво улыбнулась, пояснила:

— У старухи мало развлечений. Вы знаете, я готова расплачиваться за свои прихоти, а ещё удачнее, когда платят другие.

— Для содержания в заточении таких существ требуются специфические методы, разъяснять нюансы которых я не считаю возможным.

— Жаль, — пожала плечами она, изображая разочарование и сомнения. Затем, решительно сказала, стараясь, чтоб в голосе звучала обида:

— Полагаю, мне не стоит принимать ваше лестное предложение. Много чести для этой хибары — мои ежедневные визиты. Сумею найти другую забаву.

Она пожала плечами и направилась к выходу. Франсуа поспешил за ней, освещая дорогу, и потому не заметил, каким горящим взглядом проводил пленник высокую гостью.

К удивлению Луизы, кузен не стал вымаливать прощение, а, приняв нечастую для себя роль пастыря, сурово выговорил ей за легкомысленное желание. Она выслушала с покаянным видом и в душе была благодарна за нравоучения: это позволило лучше осмотреться в доме.

Будущее вдовой баронессы осталось неясным, но герцогиню оно больше не беспокоило. Лишь сейчас она со всей честностью призналась себе, насколько тяготит старость, как давит близость смерти.