Мрак его глаз

Мой мост находился в парке — это даже мостом сложно назвать… Так, арка, через которую изредка проходили люди, заблудившиеся в здесь. Было время, когда я собирал дань за проход каждый день, когда у людей не было выбора — проходить под моим мостом, или нет. И я был наказан за свою жадность… Наказан веками тьмы и одиночества.

Меня забыли. Под моим мостом больше никто не проходил. Он зарос лесом, и птицы вили гнёзда между перил моего моста.

Я жил в нём, словно устрица, неслышно и неподвижно. Я мечтал о смерти и небытие, но они не шли… А потом начали раздаваться звуки дороги, звуки человеческой стройки, рёв бензопилы, и вот уже прямо на моих глазах вырастал парк — здесь будут гулять люди, и снова под моим мостом станут проходить живые души.

И они начали ходить. Все они были холодные, ничего не боялись, и сердца их были пустые и опороченные. Я ничего не мог с ними сделать, только прятался в тени своего моста и провожал их взглядом. Я уже становился слишком слаб, чтобы охотиться на людей. Это раньше, когда они проходили под моим мостом — они потому и ходили здесь большими компаниями, чтобы я забирал лишь одного — того, кто идёт последним, — я мог справиться с кем угодно: и с ребёнком, и со взрослым мужчиной, и со стариком. Я хватал его своей длинной лапой и пожирал целиком. Сейчас я не способен даже на это. Я видел, как люди бежали к выходу, отталкивая друг друга, видел их страх, их эгоизм.

И вот, как много сотен лет назад, под моим мостом проходила компания. Это были люди из далёких земель, там раньше никто не слышал о моих сородичах. Они весело шли и разговаривали. Двое из группы не привлекли моего внимания, но рядом с одним из них, держа его за руку, шла девушка. Через её грудную клетку, под кожей, я видел её живую душу, её красное, бьющееся, невинное, чистое сердце. На нём ещё не было отпечатка мерзости и порока. Девушке было девятнадцать лет отроду. Её звали Виктория. Она жила с матерью, отец ушёл, когда ей было десять. Училась в каком-то институте… Сейчас её держал за руку парень по имени Тима, он жил недалеко от неё там, в далёкой стране на континенте, и он хотел переспать с Викторией. Я чувствовал его желание. Возможно, потом они бы стали парой, а может, разошлись. Но для меня это было не важно — теперь она принадлежит мне.

Третьим шёл шумный весёлый парень Миша. Он что-то рассказывал, махал руками и курил. Мне было не интересно, кто он, и я даже не стал вглядываться в его душу. В руке его мелькала тлеющая палочка, приятно отдававшая жжёной травой. Я заглянул в его разум и получил знание, что это — сигарета, её курят, чтобы получить удовольствие, и если у тебя нет сигареты, не будет ничего странного, если спросить её на улице.

— Ребят, извиняюсь, сигаретки не найдётся?

Девушка лучше всего почувствовала, что я вовсе не человек, и вскрикнула, когда я вышел из тени. Но их глазам предстало не громадное, покрытое жёсткой кожей существо, с длинным носом и горящими глазами. Я взял пример с того, что шёл за руку с девушкой — невысокий, светловолосый, слегка полный, с короткой стрижкой, одет так же в рубашку, но другого цвета, в джинсы и блестящие кроссовки — я видел их на одном парне, что сношал девушку под моим мостом несколько лет назад.

Но некоторые черты я не смог устранить — жёсткая бородка, длинный, хрящеватый нос, кривоватые крупные зубы и переливающиеся всеми оттенками чёрного глаза.

Парень, которого звали Мишей, шумный и весёлый, протянул мне две палочки:

— Бери две, для земляка ничего не жалко!

— Спасибо, человек, — я взял, подкурил одну от сигареты радушно улыбающегося парня, и спросил:

— А куда вы направляетесь, народ? Я тут первый день, нигде не был. Не покажете окрестности?

Девушка, оправившись от испуга моим неожиданным появлением, оказалась крайне приветливой. Большие карие глаза, каштановые волосы, небольшая грудь, скромная одежда, смуглая кожа.

— Да, конечно, мы сейчас едем на Тотнем-Кортроуд. Поехали с нами. Меня зовут Вика, а его Тим.

Блондин протянул руку мне, но раньше, чем успел её пожать, подскочил тот весёлый и шумный.

— А меня можешь звать Мишаня, патриот, комсомолец и просто красавец.

Он жал руку крепко и интенсивно тряс её. Этот парень меня напрягал. Слишком много шума. В ответ я сдавил его руку в одну четверть своей силы. Зрачки его сузились, а от лица отлила кровь. Теперь он будет тише.

— Рудольф, — бархатным низким голосом представился я. На языке моего народа это значило «злой человек». Чтобы произнести моё истинное имя, им бы потребовался месяц. Оно было оставлено в вечности, и я пользовался ложными именами всякий раз, разговаривая с людьми.

— Окей, тогда пошли к этому Тотнем-Кортроуд. А что это?

Тим удивлённо посмотрел на меня и спросил:

— Ты что, здесь первый день?

— Да, — не задумываясь, соврал я.

Это было очень странное место.