Мрак его глаз

Повсюду светились какие-то надписи, огромное количество трактиров, лавок с разного рода товарами, и люди. Сотни, тысячи людей. В страхе я прижался к тем, кто меня сюда привёл. Таким, как я, запрещено покидать места, в которых мы обитаем. Я с ужасом глядел в ночное небо, ожидая там в любой момент увидеть то, что в моём народе произносили шёпотом — солнце. Под лучами страшного огненного шара такие, как я, мгновенно превращались в камень.

Мы зашли в Сохо и направились к какому-то бару, где, по словам всезнайки Тима, проходил какой-то концерт. Вокруг нас пахло пороком. От людей несло за версту грехами и грязью. Женщины торговали своим телом, ходили вокруг высокие мужчины с чёрной, как ковка у входа на мой мост, кожей и торговали какими-то порошками. Я вдохнул запах их мыслей и почувствовал, что эти люди нарушают людские законы. Они торгуют наркотой, они пушеры, преступники. Они были похожи на меня — скрываются при свете дня, выходят на охоту в ночной тьме и собирают заблудшие души, а невинные — марают, делают их чёрными.

Мы вошли в небольшой паб и встали у липкой барной стойки. На сцене играли панки в килтах. В руках у одного из них была волынка. Услышав её звуки, я заскучал о прошлом. Вспомнились лихие сумеречные охоты на убегающих в страхе людишек, то, как мы давили их дома огромными валунами, поедали их детей, превращались в людей и соблазняли женщин, вытряхивая их разум, словно старый мешок. От счастливых мыслей меня отвлёк крик Мишани прямо в ухо:

— Пей!

Передо мной оказалась пинта тёмного холодного Гиннесса. Одним махом я осушил мелкую посудину и мне зааплодировали. Что они, не прожившие и сотни лет, могут знать о настоящем пиве? Я не чувствовал ячменя, прорастающего сквозь землю, не чувствовал пивоварни. В моём желудке плескались химикаты. Меня чуть было не вырвало, но я сдержался. Вовремя заметивший моё позеленевшее лицо Тим взял меня за плечо и повернул в сторону двери, не той, через которую мы вошли, а другой. На двери весьма топорно были изображены женская и мужская фигуры.

— Если тебе стало плохо — сходи, облегчись.

Мне действительно было плохо — я не знал, где я, не понимал, откуда в маленьком помещении столько людей и почему волынка играет так громко, что отдаётся вибрацией в полу. Я двинулся в сторону двери, за мной сорвалась от барной стойки девушка с длинными, до пояса, светлыми волосами, в висячих, будто не по размеру, джинсах и футболке с надписью «Warning. Drunk crossing». Она прижалась ко мне спиной и втолкнула меня в маленькую, пахнущую мочой комнату. Жестом она указала мне сесть на фарфоровое кресло с дырой посередине. Так бесцеремонно позволял обращаться себе с людьми только я. Её глаза не были человеческими. В них зелёный вплывал в красный, а посередине мерцал вертикальный зрачок. Неужели она одна из нас? И как она выдерживает это место… Я было заговорил с ней на языке её народа, но она засмеялась и покачала головой. Потом спросила с улыбкой:

— Do you have a condom? Hey? Understand me? No? Are You high or what?

Я даже не осмелился заглянуть ей в сознание, настолько всё было понамешано — алкоголь, порок, агрессия, тот странный порошок, что продавали темнокожие люди, и желание. Дверь хлопнула, и я остался один на один с облёванным полом, запахом мочи и изрисованными стенками. Когда я вышел из туалета, в толпе заметил движение моей цели — это Вика искала меня:

— Ой, вот ты где, а мы думали, куда ты запропастился… С тобой всё в порядке?

Я, ещё не отойдя от события в туалете, кивнул. Но чувствовал себя страшно опустошённым. Видимо, это была какая-то ламия или гуль… А может быть, Леди в Зелёном. Она как будто высосала мою жизненную силу, и я чувствовал, что не проживу долго без пищи.

Вика, взяв меня за руку, чтобы я не отстал, протопала к барной стойке. За ней сидел Тим, от него пахло почти так же, как от той странной незнакомки — он был пьян, от него несло похотью и безумием. Рядом с ним сидел Мишаня и что-то ему рассказывал. Тому, видимо, было всё равно, сколько пить — адекватным он не был никогда. Я, чтобы не слушать их бессмысленные речи, пробуждённые отравой, ушёл к сцене. Я умею не просто чувствовать, чем пахнут люди: я научился узнавать их мотивы, направлять и предугадывать действия. Именно поэтому я встал так, чтобы Вика меня видела из любой части зала. Осталось только ждать.

И долго дожидаться не пришлось. После того, как группа на сцене сыграла дважды, я почувствовал, как за мой локоть кто-то уцепился. Повернув голову, увидел её. Большие карие глаза светились ужасом и разочарованием.

— Тим напился.

— Что случилось? — переспросил я — даже мой слух не позволяет всё слышать, как следует, в этой какофонии прекрасного инструмента и грохота какого-то железа.

— Тим напился и начал меня лапать. Сказал, что пойдём спать к нему в общежитие.

Вика всхлипнула и прижалась ко мне. Всё идёт по плану.