На том берегу

У Вероники глаза были куда зорче, но она отрицательно покачала головой. Мог, конечно, этот принц заморский притопать издалека, деревень вокруг много, а клуб в Жерках считался шикарным, на танцах было не протолкнуться, особенно летом, но почему тогда проснулась внутри тревога? Не нанесло ли её с того берега?

— А вон Люська идёт! — сказала Вероника.

— Давай у неё спросим, она-то всех знает.

— Не надо! — воскликнула Анна раньше, чем сообразила что говорит.

Страх, которому и причины быть не могло в середине дня на широкой деревенской улице, прыгнул в груди, едва не сбив дыхание.

— То есть ты думаешь? — зашептала Вероника, как всегда сразу угадывая настроение сестры.

— Ты думаешь, что это он, пришелец? А Светка ему зачем? Другую такую дуру ведь поискать.

— Не знаю, но нельзя никому ничего рассказывать, я чувствую.

Анна ощущала ещё и другое. Страх растворялся в обиде, как рафинад в кипятке. Инопланетянин просил о помощи их с сестрой, а теперь вдруг переметнулся к этой Светке. Ладно бы выбрал умного начитанного парня или Марину, которая соображала лучше многих ребят. Чем способна помочь попавшему в беду чужому вот эта балда с развесистым выменем? Пришла пора разобраться.

— Давай следить!

— Давай!

Сказано — сделано. Конечно, сёстры и не подумали торчать на улице у всех на виду, опыт имели. Они часто развлекались таким способом, крались за кем-то из бабушек, когда те отправлялись погулять в поле, или вот как сегодня наблюдали с высокого места. Поэтому тут же устремились к своему прогону, добежали до озера, пронеслись по борту окопа, а там уже аккуратно, со всеми предосторожностями, пробрались краем зарослей повыше, присели у плетня.

Немного мешали вишни: когда-то каменный склад совхоза был обычным хлевом при доме, но в войну жилище сгорело, отстраивать было некому, забор обвалился, и плодовые деревья расползлись из бывшего сада, почти заполнив прогон.

Тем не менее, со своего места сёстры хорошо видели парочку, которая всё ещё миловалась у стенки. Теперь мужчина стоял лицом, и Анна рассмотрела его черты, знакомые и чужие одновременно. То ей казалось, что это человек из сна с высоким залом и паутинными занавесями, то обычный парень просто не из ближних окрестностей. Он обнимал Светку, белые ладони жадно шарили по телу, а она хихикала и делала вид, что сопротивляется, но на самом деле млела от ласк, это понимали даже девчонки, плохо разбиравшиеся во взрослых глупостях.

Он и говорил что-то Светке то на ухо, а то и в полный голос, не просто так обнимал, но долетала скукота: разные сопли про любовь — как в кино, и только разок прозвучало действительно интересное:

— Приходи в конюшню как стемнеет, буду ждать!

Сёстры сидели тихо, лица прикрывали сорванными веточками, чтобы не белели в зелени, не мог их заметить ухажёр Светки и уж тем более она сама, но вдруг парень исчез, словно его спугнули. Может быть, Анна и моргнула, да только кто же за такой краткий миг сумел бы испариться из прогона? Ветки качались, ну так ветер. Правда сразу за вишнёво-сливовыми зарослям тянулся ещё один неплохо сохранившийся с войны окоп, он, извиваясь (папа как-то объяснил, что это называется зигзагом) шёл к берегу. Парень мог проскользнуть туда и легко скрыться, но опять-таки зачем?

Местные ребята иногда мылили шеи незадачливым поклонникам «своих» девчонок, но эта Светка? Она«ходила» то с одним, то с другим, всем морочила головы и считала деревенских мальчиков недостойными своей красоты. Дура одним словом. Заезжий кавалер скорее нарвался бы не на мордобой, а на сочувствие.

Пока сёстры соображали, куда мог исчезнуть парень, девица спокойно побрела по прогону в сторону улицы. Вид у неё даже со спины был довольный, крупная попа радостно виляла, ладони приглаживали мокрые волосы и одновременно пытались их распушить. Уж к вечеру наверняка расфуфырится, сделает начёс, наведёт на глазах стрелки — в конюшне-то дождя нет.

Рассудив, что парень, раз пожелал скрыться, наверняка направился в другую сторону, сёстры выбрались из-за куста и пошли за Светкой. Дождь совсем перестал, облака поредели, и чувствовалось, что солнышко вот-вот выглянет из туч и покажется особенно весёлым и ярким после ненастья.

— А ведь это неприлично! — сказал Вероника.

— Одно, когда «ходят», а в конюшню, да ещё в потёмках — от этого дети бывают. Нарвётся Светка. Её-то не жалко, а вот бабка такого позора может и не пережить.

Родители Малышевой уехали куда-то на заработки, а дочку оставили бабушке. Деньгами помогали, но сами являлись редко, тем не менее, непутёвая Светлана была уверена, что её заберут в город, как только закончит восьмой класс, ждать оставалось всего год. А вот порадуются ли там довеску? Неужели и это сообразить ума не хватило?