Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6243
Ничего страшного не было в цветах, но пробрал холод, словно сама озёрная глубина пришла за добычей, и Анна сразу поняла смятение сестры. Утопленники не бродят по балконам, чтобы развешивать букеты, а вот инопланетянин вполне мог. Некому больше. Человек не залезет так высоко, а чтобы иметь поклонников, они с сестрой малы возрастом и ростом.
Глядя на белые в лунном и желтоватые в электрическом свете лепестки, Анна поняла, что кем бы ни было существо, разбуженное молнией, оно уже не на том берегу, а на этом.
Глава 4
Когда первое потрясение прошло, успокоились на удивление быстро. Чужак начал перемещаться, ну и что? Он не причинил вреда прежде, с какого перепугу должен заняться этим теперь? Раз смог забраться на балкон второго этажа, значит, сил прибыло, сломать пустяковую щеколду не составило бы труда. Однако воздержался, принёс недолговечные озёрные лилии, так что в этом плохого? Цветы дарят, когда хотят сделать приятное, а не напугать.
Свет выключать не стали, но заснули, а утром страхи и совсем показались надуманными. Погода, правда, испортилась, утром пошёл дождь, он стучал по крыше, намекая, что по такому случаю можно поваляться и подольше. Сёстры так и сделали. Сначала болтали, лёжа каждая в своей кровати, потом начали перебрасывать друг другу мячик, и вниз сошли, только когда проголодались.
Гулять можно было и под дождём, частенько так и делали, но ещё и ветер разошёлся, холодный, злой западный ветер. Одно хорошо: балкон смотрел на восток, там не задувало, и дождевые капли летели мимо.
Наблюдать сверху мокрый недовольный мир тоже было здорово. По деревенской улице то брела запряжённая в телегу лошадь, то трактор проезжал, торопились в магазин старушки. Сёстры играли в шпионов, осторожно выглядывая из-за перил, отмечали кто, что и куда, заносили добытое в донесения. Пытались и шифровать «секретные сведения», но дело это оказалось муторным и скучным, потому бросили.
Знакомые люди совершали привычные вещи, но что стоило немного разыграть воображение и представить дядю Лёшу, едущего как всегда неспешно на вороной Майке, целым вражеским обозом, а бабу Нюшу — лазутчиком. Что это она так уставилась на афишу, не ходит ведь в кино, ага, наверное, другой агент оставил тайное послание.
Если отступить на дальний край балкона и немного свеситься вниз, можно было разглядеть кирпичное здание клуба. Ещё недавно там метался на ветру красный флаг, потому что был сельсовет, но потом его перевели в Новоселье, а в бывшем кулацком доме, восстановленном комсомольцами после войны, сделали клуб — крутили картины, по субботам устраивали танцы. На танцы малолеток не пускали, зато на детский сеанс сёстры ходили часто, билет стоил пять копеек, выпросить эту сумму было нетрудно. Иногда пробирались и на взрослый, если он был не «до 16», правда там уже приходилось отдавать полновесный двугривенный.
— А афиша-то новая, — заметила зоркая Вероника.
— Значит, кино сегодня будет.
Разглядеть, что написано на белом листе не удавалось, а дождь почти перестал, поэтому сёстры сбежали вниз, влезли в боты и, старательно обходя лужи, заспешили к дому культуры.
Сеанс действительно предполагался, но только вечерний, да и название фильма ни о чём не говорило. Наверное, что-нибудь серьёзное, опять же и денег нет. Лучше остаться дома. На обратном пути, Анна задержалась, чтобы рассмотреть блестящий красивый камешек на краю лужи. Машинально глянув в прогон у большого дома Марковых, она увидела двоих.
Вроде бы ничего особенного: девушка встретилась со своим парнем, но почему-то в животе знакомо застыло, по спине прошёл противный озноб, словно проползла стайка насекомых. Девицу Анна знала, это была Светка Малышева, противнейшая особа, которая строила из себя взрослую, едва разменяв пятнадцать лет, и на всех, кто младше, смотрела с пренебрежением. Ну да, она, как говорили взрослые, расцвела: кофта лопалась под напором грудей, округлилась попа, лицо пополнело и меньше теперь напоминало мышиную мордочку — но от этого стала ещё противнее.
Она что называется, «задавалась». Считала невиданным достижением, что уже носит лифчик, да ещё большого размера, и на худенькую Марину Денину, свою одноклассницу, смотрела с презрением. То есть, что Маринка умная и прочитала сотню книжек, значения не имело. Главное — грудь.
Мелких, вроде сестёр Агатовых, Светка вообще не замечала, а они считали её дурой и стервой. То, что налившаяся бабьими прелестями восьмиклассница, гуляет с парнями, секретом не было, но этого юношу, а пожалуй что и мужчину, Анна не знала. То есть могла перепутать издали: стоял он спиной, но поношенная спортивная курточка как-то не так сидела на плечах, сам их разворот выдавал чужое. Дачник? Приезжали, в основном, свои, деревенские, те кто после войны перебрался в город, но иногда наведывались и коренные ленинградцы.
Вероника вернулась, и Анна спросила шёпотом, остерегаясь почему-то говорить громко:
— Не знаешь, с кем это Светка?
Глядя на белые в лунном и желтоватые в электрическом свете лепестки, Анна поняла, что кем бы ни было существо, разбуженное молнией, оно уже не на том берегу, а на этом.
Глава 4
Когда первое потрясение прошло, успокоились на удивление быстро. Чужак начал перемещаться, ну и что? Он не причинил вреда прежде, с какого перепугу должен заняться этим теперь? Раз смог забраться на балкон второго этажа, значит, сил прибыло, сломать пустяковую щеколду не составило бы труда. Однако воздержался, принёс недолговечные озёрные лилии, так что в этом плохого? Цветы дарят, когда хотят сделать приятное, а не напугать.
Свет выключать не стали, но заснули, а утром страхи и совсем показались надуманными. Погода, правда, испортилась, утром пошёл дождь, он стучал по крыше, намекая, что по такому случаю можно поваляться и подольше. Сёстры так и сделали. Сначала болтали, лёжа каждая в своей кровати, потом начали перебрасывать друг другу мячик, и вниз сошли, только когда проголодались.
Гулять можно было и под дождём, частенько так и делали, но ещё и ветер разошёлся, холодный, злой западный ветер. Одно хорошо: балкон смотрел на восток, там не задувало, и дождевые капли летели мимо.
Наблюдать сверху мокрый недовольный мир тоже было здорово. По деревенской улице то брела запряжённая в телегу лошадь, то трактор проезжал, торопились в магазин старушки. Сёстры играли в шпионов, осторожно выглядывая из-за перил, отмечали кто, что и куда, заносили добытое в донесения. Пытались и шифровать «секретные сведения», но дело это оказалось муторным и скучным, потому бросили.
Знакомые люди совершали привычные вещи, но что стоило немного разыграть воображение и представить дядю Лёшу, едущего как всегда неспешно на вороной Майке, целым вражеским обозом, а бабу Нюшу — лазутчиком. Что это она так уставилась на афишу, не ходит ведь в кино, ага, наверное, другой агент оставил тайное послание.
Если отступить на дальний край балкона и немного свеситься вниз, можно было разглядеть кирпичное здание клуба. Ещё недавно там метался на ветру красный флаг, потому что был сельсовет, но потом его перевели в Новоселье, а в бывшем кулацком доме, восстановленном комсомольцами после войны, сделали клуб — крутили картины, по субботам устраивали танцы. На танцы малолеток не пускали, зато на детский сеанс сёстры ходили часто, билет стоил пять копеек, выпросить эту сумму было нетрудно. Иногда пробирались и на взрослый, если он был не «до 16», правда там уже приходилось отдавать полновесный двугривенный.
— А афиша-то новая, — заметила зоркая Вероника.
— Значит, кино сегодня будет.
Разглядеть, что написано на белом листе не удавалось, а дождь почти перестал, поэтому сёстры сбежали вниз, влезли в боты и, старательно обходя лужи, заспешили к дому культуры.
Сеанс действительно предполагался, но только вечерний, да и название фильма ни о чём не говорило. Наверное, что-нибудь серьёзное, опять же и денег нет. Лучше остаться дома. На обратном пути, Анна задержалась, чтобы рассмотреть блестящий красивый камешек на краю лужи. Машинально глянув в прогон у большого дома Марковых, она увидела двоих.
Вроде бы ничего особенного: девушка встретилась со своим парнем, но почему-то в животе знакомо застыло, по спине прошёл противный озноб, словно проползла стайка насекомых. Девицу Анна знала, это была Светка Малышева, противнейшая особа, которая строила из себя взрослую, едва разменяв пятнадцать лет, и на всех, кто младше, смотрела с пренебрежением. Ну да, она, как говорили взрослые, расцвела: кофта лопалась под напором грудей, округлилась попа, лицо пополнело и меньше теперь напоминало мышиную мордочку — но от этого стала ещё противнее.
Она что называется, «задавалась». Считала невиданным достижением, что уже носит лифчик, да ещё большого размера, и на худенькую Марину Денину, свою одноклассницу, смотрела с презрением. То есть, что Маринка умная и прочитала сотню книжек, значения не имело. Главное — грудь.
Мелких, вроде сестёр Агатовых, Светка вообще не замечала, а они считали её дурой и стервой. То, что налившаяся бабьими прелестями восьмиклассница, гуляет с парнями, секретом не было, но этого юношу, а пожалуй что и мужчину, Анна не знала. То есть могла перепутать издали: стоял он спиной, но поношенная спортивная курточка как-то не так сидела на плечах, сам их разворот выдавал чужое. Дачник? Приезжали, в основном, свои, деревенские, те кто после войны перебрался в город, но иногда наведывались и коренные ленинградцы.
Вероника вернулась, и Анна спросила шёпотом, остерегаясь почему-то говорить громко:
— Не знаешь, с кем это Светка?
Страница 9 из 42
