Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6242
— Это делается, чтобы вживить такой маленький радиоприёмничек, он будет посылать сигналы и нас не потеряют. Я читала в фантастическом рассказе.
Лодка покачивалась на лёгкой волне, грести девочки бросили, усталость буквально налила руки тяжестью. Осталось одно желание: сползти на дно, на потёртые рыбины, свернуться клубком и заснуть.
— А чем мы могли помочь? — рассудительно спросила Вероника.
— Мы же дети. Взрослые не принимают нас всерьёз. То есть грядки полоть или траву рвать мы достаточно большие, а для чего-то важного — нет.
— Значит, пришелец считает иначе! Поплыли дальше.
Солнце пригревало, жарило с небес. Утомление немного отпустило, хотя озноб не проходил, и тот берег с пляжем под молнией казался тёмным, хотя его тоже щедро заливал свет. Кроваво светился проран косогора.
Этим вечером сёстры даже гулять не пошли, наелись и просто лежали у себя наверху, дремали в странной истоме. Анне казалось, что она долго болела и просто отвыкла нормально жить. Вялое безразличие иногда раздражало, а временами доставляло удовольствие. Всегда ведь можно что-то придумать.
— А давай играть, что мы в заброшенном замке.
— Давай!
Они стенали, словно иссушенные хворью, а потом завернулись в простыни и начали тихо бродить по чердаку, изображая привидения. Пугать, правда, было некого, кроме друг друга, но Анну и Веронику устраивало уединение вдвоём. Сегодня меньше чем всегда тянуло в шумную компанию.
Заснули необычно рано. Сквозь дрёму Анна отчётливо слышала, как кто-то из взрослых поднимался к ним, должно быть проверить, с чего притихли неугомонные обычно девчонки. Ладонь коснулась лба, потом поправила одеяло. Стало так уютно, что Анна потянулась и сладко вздохнула. Ей казалось, что и не спала, но когда снова открыла глаза, за окном царила ночь. Лунный свет лился в комнату, создавая привычный узор на светлом полу, но сегодня что-то с ним было отчётливо не так.
Вот тень от оконного переплёта, вот неясная от балясины, подпиравшей балконную крышу, а откуда это чёрное пятно? Снова пробрал озноб. Натянув одеяло до самого подбородка, прижав коленки к животу, Анна лежала, боясь даже дышать, и смотрела на тень, которой не было в их комнате прежде. Что это? Вдруг зашевелится? Может это птица или зверь сидят на подоконнике? Снаружи или внутри комнаты? Не могло же это попасть к ним, ведь дверь на балкон запиралась на задвижку! Позвать сестру? А если Вероника напугается, вскочит, закричит? У неё же тонкая душевная организация, надо как-то справляться самой.
Выключатель находился как раз над кроватью Анны, но чтобы дотянуться до него, следовало встать на коленки, вылезти из-под спасительного одеяла, а страх буквально вмял в матрас. Шевелится это неведомое или нет? Вот, колыхнулось, хотя, пожалуй, это просто ветер тревожит ветви тополей. Надо решиться сейчас, потом будет ещё страшнее, нельзя же вот так бояться неведомо чего всю долгую ночь.
Анна вскочила. Почему-то ужас разом отступил, или она смотрела на него как со стороны, словно никто и ничто не могло причинить вреда, только наблюдать бессильно. Странное состояние, когда ты напугана уже до невозможности, а вроде бы и всё в порядке. До выключателя был километр пути, вечность дороги, но всё же Анна дотянулась до него надавила изо всей силы кнопку, и сразу вспыхнула электрическая лампочка, показавшаяся очень яркой после полумрака.
Анна немедленно вновь нырнула под одеяло, вжалась затылком в подушку и уставилась на окно.
Лунный свет поблек, отступил на улицу, стёклышки частого переплёта радужно блестели, и в одном из них сияло отражение лампочки, не позволяя разглядеть, что творится снаружи. На подоконнике, как и следовало ожидать, ничего не было.
— Ты что? — сонно спросила Вероника.
Она села на кровати, моргая, щурясь на свет. Мирная дремота сестры совершенно успокоила, словно и не могло произойти худого, когда они вместе. Анна выдохнула застоявшийся в груди воздух и тоже села.
— Почудилось. Словно кто-то был на окне. Может снаружи.
Вероника слезла с постели, накинула халатик и, неслышно ступая босыми ногами, подошла к балконной двери. Как всегда, отвага сестры поразила Анну видимой несуразностью: ведь это ей, сильной и крепкой, следовало быть смелее, защищать двойняшку от напастей, а нередко получалось наоборот. Загородившись ладонями от комнатного света, Вероника выглянула сквозь стекло наружу и тут же отпрыгнула назад, словно увидела настоящее привидение, а не простыни с которыми играли днём. Большие глаза сделались огромными, жалобно скривились губы. Анну сбросило с кровати. Свет ободрил, и она готова была противостоять ужасу, что скрывался за стеклом.
— Это цветы! — сказал Вероника.
Анна уже прижалась лицом к стеклу балконной двери. Небрежно прикрученный к балясине висел растрёпанный букет водяных лилий, прозрачных и нежных, быстро вянущих в безжалостной сухости воздуха.
Лодка покачивалась на лёгкой волне, грести девочки бросили, усталость буквально налила руки тяжестью. Осталось одно желание: сползти на дно, на потёртые рыбины, свернуться клубком и заснуть.
— А чем мы могли помочь? — рассудительно спросила Вероника.
— Мы же дети. Взрослые не принимают нас всерьёз. То есть грядки полоть или траву рвать мы достаточно большие, а для чего-то важного — нет.
— Значит, пришелец считает иначе! Поплыли дальше.
Солнце пригревало, жарило с небес. Утомление немного отпустило, хотя озноб не проходил, и тот берег с пляжем под молнией казался тёмным, хотя его тоже щедро заливал свет. Кроваво светился проран косогора.
Этим вечером сёстры даже гулять не пошли, наелись и просто лежали у себя наверху, дремали в странной истоме. Анне казалось, что она долго болела и просто отвыкла нормально жить. Вялое безразличие иногда раздражало, а временами доставляло удовольствие. Всегда ведь можно что-то придумать.
— А давай играть, что мы в заброшенном замке.
— Давай!
Они стенали, словно иссушенные хворью, а потом завернулись в простыни и начали тихо бродить по чердаку, изображая привидения. Пугать, правда, было некого, кроме друг друга, но Анну и Веронику устраивало уединение вдвоём. Сегодня меньше чем всегда тянуло в шумную компанию.
Заснули необычно рано. Сквозь дрёму Анна отчётливо слышала, как кто-то из взрослых поднимался к ним, должно быть проверить, с чего притихли неугомонные обычно девчонки. Ладонь коснулась лба, потом поправила одеяло. Стало так уютно, что Анна потянулась и сладко вздохнула. Ей казалось, что и не спала, но когда снова открыла глаза, за окном царила ночь. Лунный свет лился в комнату, создавая привычный узор на светлом полу, но сегодня что-то с ним было отчётливо не так.
Вот тень от оконного переплёта, вот неясная от балясины, подпиравшей балконную крышу, а откуда это чёрное пятно? Снова пробрал озноб. Натянув одеяло до самого подбородка, прижав коленки к животу, Анна лежала, боясь даже дышать, и смотрела на тень, которой не было в их комнате прежде. Что это? Вдруг зашевелится? Может это птица или зверь сидят на подоконнике? Снаружи или внутри комнаты? Не могло же это попасть к ним, ведь дверь на балкон запиралась на задвижку! Позвать сестру? А если Вероника напугается, вскочит, закричит? У неё же тонкая душевная организация, надо как-то справляться самой.
Выключатель находился как раз над кроватью Анны, но чтобы дотянуться до него, следовало встать на коленки, вылезти из-под спасительного одеяла, а страх буквально вмял в матрас. Шевелится это неведомое или нет? Вот, колыхнулось, хотя, пожалуй, это просто ветер тревожит ветви тополей. Надо решиться сейчас, потом будет ещё страшнее, нельзя же вот так бояться неведомо чего всю долгую ночь.
Анна вскочила. Почему-то ужас разом отступил, или она смотрела на него как со стороны, словно никто и ничто не могло причинить вреда, только наблюдать бессильно. Странное состояние, когда ты напугана уже до невозможности, а вроде бы и всё в порядке. До выключателя был километр пути, вечность дороги, но всё же Анна дотянулась до него надавила изо всей силы кнопку, и сразу вспыхнула электрическая лампочка, показавшаяся очень яркой после полумрака.
Анна немедленно вновь нырнула под одеяло, вжалась затылком в подушку и уставилась на окно.
Лунный свет поблек, отступил на улицу, стёклышки частого переплёта радужно блестели, и в одном из них сияло отражение лампочки, не позволяя разглядеть, что творится снаружи. На подоконнике, как и следовало ожидать, ничего не было.
— Ты что? — сонно спросила Вероника.
Она села на кровати, моргая, щурясь на свет. Мирная дремота сестры совершенно успокоила, словно и не могло произойти худого, когда они вместе. Анна выдохнула застоявшийся в груди воздух и тоже села.
— Почудилось. Словно кто-то был на окне. Может снаружи.
Вероника слезла с постели, накинула халатик и, неслышно ступая босыми ногами, подошла к балконной двери. Как всегда, отвага сестры поразила Анну видимой несуразностью: ведь это ей, сильной и крепкой, следовало быть смелее, защищать двойняшку от напастей, а нередко получалось наоборот. Загородившись ладонями от комнатного света, Вероника выглянула сквозь стекло наружу и тут же отпрыгнула назад, словно увидела настоящее привидение, а не простыни с которыми играли днём. Большие глаза сделались огромными, жалобно скривились губы. Анну сбросило с кровати. Свет ободрил, и она готова была противостоять ужасу, что скрывался за стеклом.
— Это цветы! — сказал Вероника.
Анна уже прижалась лицом к стеклу балконной двери. Небрежно прикрученный к балясине висел растрёпанный букет водяных лилий, прозрачных и нежных, быстро вянущих в безжалостной сухости воздуха.
Страница 8 из 42
