На том берегу

— спросила она, обращаясь к этому бормотанию в голове.

На ответ не надеялась, казалось, существо так и продолжит свои безумные речи, словно забытый в кустах транзистор, но оно откликнулось. Анна поняла это опять же не ушами, а всем телом: болью скрутило живот, стало трудно дышать, судорогой свело подколенки. Неведомое влекло туда, в темный уголок на краю обрыва, куда солнечные лучи, наверное, не добирались даже в самый ясный день.

Анна шагнула ближе, вглядываясь. Под корнями старой лещины, словно норка намечалась или просто ниша. Вероника присела на корточки и с любопытством заглянула в дыру. Должно быть, она усмотрела что-то интересное, потому что легла на песок, свернулась калачиком. Анна опустилась рядом на колени, коснулась острого плеча сестры, и случилось что-то странное, словно телевизор переключили с канала на канал.

Перед глазами был уже не косогор, не Вероника, бездумно глядящая в нору, а громадный зал с паутинными шторами, который явился тогда во сне. Высокий бледный мужчина опять шёл навстречу, но в глазах его не тоска стояла, а тлела радость оранжевыми, как жар в печке, сполохами, и Анна поняла, что вот теперь стало опасно. Потому что всё действительно происходит наяву.

Когда она проснулась, день уже разгулялся. Ветер шелестел листьями, вялый прибой покачивал лодку. Тело затекло и болело, а ещё ломило виски, и мутная тошнота подкатывала к горлу. Вероника лежала рядом, всё так же свернувшись клубком, только глаза теперь были закрыты, а лицо бледно до синевы. Анна испуганно потрясла сестру, собралась уже кричать, но та очнулась и тоже села, жалобно морщась.

— Плохо? — спросила Анна.

— Ужасно. Мы заснули, а песок холодный.

Солнечные лучи ещё не добрались сюда, в заросли на краю обвала, и Анна действительно ощутила, что замёрзла до судорог, что если она тотчас не согреется, то застынет навсегда, будет как снегурочка из сказки. Та девочка вроде бы выглядела как настоящая, но счастья никому не принесла, потому что только тёплое может быть живым.

Сёстры поспешно выбрались на берег, на солнечный свет. Горячие лучи коснулись кожи, и дрожь от этого только усилилась, словно слабо било током. Анну как-то ударило, она помнила — то ещё ощущение. Тряслись, кутаясь в кофточки, иногда пробирало так, что стучали зубы. Как же вышло, что обеих сразу сморило в этом странном месте?

Просто сидеть неподвижно было никак нельзя, и сёстры принялись прыгать и размахивать руками. Обычно это помогало согреться, но сегодня всё происходило не так как всегда, потому что голова сразу закружилась, и от слабости подогнулись коленки. Тошнить начало сильнее, а ещё проснулся зверский голод, от которого наполнился горькой слюной рот.

Чтобы хоть как-то заглушить некстати накрывший приступ аппетита Анна и Вероника залезли в заросли аира и принялись поглощать мягкие сердцевинки листьев. Тростники у самых корней тоже были съедобны, но за ними пришлось бы лезть в воду, а она казалась и без того продрогшим сёстрам очень холодной.

Вскоре живот обиженно умолк, он привык большую часть дня получать именно такую пищу и вполне смирился.

— Поплыли домой! — предложила Вероника.

— Как бы нам не заболеть.

— Ещё не хватало посреди лета! — испугалась Анна.

Обе хворали редко, а уж тратить на такие глупости драгоценные дни каникул тем более не стремились. Чтобы согреться сели вдвоём на вёсла, но дело всё равно двигалось вяло. Слабость никак не уходила, была странной, незнакомой, как не случается и от болезни, а потом Анна заметила на своём запястье свежую царапину и вовсе перестала грести. То есть ссадины были обычным делом в полной приключений жизни деревенских ребят и девчонок, но вот именно эту Анна не помнила. Нелепый след ни о чём не говорил.

— Смотри! — воскликнула Анна и так и застыла с открытым ртом, увидев на тоненькой руке Вероники точно такую же ранку.

Можно забыть, что где-то упал и содрал кожу, но нельзя сделать это совершенно одинаково. Даже будь девочки похожи, как положено близнецам, такого бы никогда не случилось.

Не воспоминание, а как бы смутная его тень пробудилась, заставив напрячься, даже зажмурить глаза.

— Это он!

— Кто?

— Тот, под молнией. Это он поставил нам отметины!

Сравнили ещё раз и убедились, что знаки совпадают почти точно.

— Зачем?

— Не знаю, может положено? Ну как будто мы ему помогли, и он хочет отблагодарить, а чтобы не потерять нас, сделал зарубки.

Вероника с сомнением оглядела запястье, пожала узкими плечиками.

— Они заживут, и ничего не останется. На нас же зарастает всё как на собаке, то есть на собаках. Помнишь, доктор так говорил, когда мы в прошлом году неудачно спрыгнули с конюшенной крыши.

— Я знаю! — воскликнула Анна и заёрзала попой по банке от того, что тайна всё-таки состоялась, и в жизнь вошло невиданное приключение.