Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6246
То есть собирались напугать, сорвать свиданку: влюблённые парочки как правило вели себя застенчиво и легко поддавались на провокации, но почему-то чужак с того берега не производил впечатления робкого поклонника. Со Светкой он обращался, уверенно, властно, как взрослый мужик. Вряд ли посторонний шум его потревожит, когда примется валять девку на сене, а вот разозлить может вполне. Один из мальчиков, застукавший родителей, рассказывал, что отец чуть не прибил, а всего-то голышом тискались — чего такого? Взрослые почему-то очень злятся, когда им мешают в такие минуты.
— Давай просто проследим, — предложила Анна.
— Вряд ли они в глубину конюшни пойдут, останутся у ворот — там и скамейка есть посидеть и сено полежать, а в стойлах сейчас совсем пусто. Нас не заметят, а когда уйдут, мы и выберемся тихонько.
— А Светка? Вдруг у них далеко зайдёт?
— Залетит — сама будет виновата. Дураков учить — даром время тратить. Она большая, а не мы.
О том, что происходит между взрослыми мужчиной и женщиной, знали слишком мало, чтобы строить предположения, а фантазировать — дело зряшное. Решили притихнуть и не встревать, да и что могли изменить?
Разговор отвлёк, и в окошко Анна поглядывала теперь не слишком внимательно, но всё же уловила смутную тень, мелькнувшую у стены — кто-то пробирался по травяной полоске вдоль забора, на дворе после дождя ещё не просохла грязь. Мелькнули голые ноги — значит, Светка. Сёстры затаили дыхание, прислушиваясь. Вот скрипнула дверь, стукнула, затворяясь. Выключатель был тут же слева, но в конюшне по-прежнему царил мрак. Остерегалась Светка: случайный прохожий снаружи мог её увидеть, а то и просто заинтересоваться, кто это в пустой конюшне жжёт электричество?
Девочки затаились, едва дыша. Что она там делает? Внутри не было совсем уж темно: горел уличный фонарь у магазина, да и у конюшни тоже, правда, с торца, но в окна проникало достаточно света, чтобы различать предметы. Малышева, должно быть, тоже застыла на месте, высматривая, куда ступить, прислушиваясь, тут ли её ухажёр? Любовь любовью, но неприятно, когда на тебя выскакивают из темноты. Анна представила эту картину и чуть не фыркнула от смеха. Страх незаметно растворился в ночи — придумали с сестрой какую-то чепуху. Дети ходят в конюшню играть в кис-кис-мяу без поцелуев, взрослые — целоваться. Все чем-то заняты, не стоило мешать. Вдруг тот, из прогона, обычный парень, просто незнакомый, и именно ему надлежит составить Светкино счастье. Мало ли что им показалось, когда кажется — креститься надо, хоть они и пионерки.
Напряжение совсем отпустило, стало даже немного скучно, но тут Светка позвала темноту, дрогнувшим голосом:
— Гриша, ты тут?
И мрак ответил:
— Ну конечно, иди сюда, здесь так уютно.
Мужчина находился на другом конце конюшни, то есть достаточно далеко, но холод мигом вышиб остатки весёлости. Только что считали себя находящимися в безопасности, теперь поняли, как ошибались. Анна ощущала рядом плечо сестры и постаралась прижаться теснее. Страшно быть маленьким, когда мир создан для больших.
Светка явно пошла на зов: стучали каблуки по щербатым доскам пола. Вероятно, она споткнулась, потому что ритм сбился, и донеслось кокетливое хихиканье, а потом опять поплыл, наполняя все углы странный вездесущий почти вещественный голос мужчины:
— Не бойся, я здесь, ко мне, милая, вот так!
Захрустело сено, послышалась неясная возня, смешки. Анна больше всего сейчас мечтала вылезти в окно и бежать пока хватит сил, до самого дома, который рядом и недостижим, забиться на чердак, в кровать, под одеяло, только проверить для начала, хорошо ли заперта дверь на балкон, где так и остался висеть страшный букет. Вероника наверняка чувствовала то же самое, её плечо дрожало, а маленькая ладошка вцепилась в сестрино колено так, что причиняла боль.
Сидеть, затаясь, или предпринять попытку к бегству? Никто их не найдёт, если сами себя не обнаружат — так казалось ещё недавно, но не заметили, как появился в конюшне Гриша, значит, он или вообще пришёл загодя и осведомлён об их присутствии, либо умеет проникать так бесшумно, что сёстры не услышали шагов. В том и в другом случае он мог выследить их, а не они его, тут было чего остерегаться.
Ночь уже полностью утвердилась за окном, тьму лишь едва тревожил жёлтый свет фонарей, слабый, а не яркий как в городе. В патроны под жестяными абажурами вкручивались лампочки на сто пятьдесят ватт. Конечно, в комнате от такой было бы ослепительно светло, но улице хватало только на то, чтобы подчеркнуть ночной мрак.
Анна прислушивалась, но двое в середине конюшни затихли, словно их внезапно сморил сон, хотя не стоило, пожалуй, надеяться на такое чудо. Одно успокаивало: если уж они расположились на сене, покинуть колючее ложе бесшумно не смогут, хотя Григорий вот как-то сумел туда забраться и не потревожить ничей покой.
— Давай просто проследим, — предложила Анна.
— Вряд ли они в глубину конюшни пойдут, останутся у ворот — там и скамейка есть посидеть и сено полежать, а в стойлах сейчас совсем пусто. Нас не заметят, а когда уйдут, мы и выберемся тихонько.
— А Светка? Вдруг у них далеко зайдёт?
— Залетит — сама будет виновата. Дураков учить — даром время тратить. Она большая, а не мы.
О том, что происходит между взрослыми мужчиной и женщиной, знали слишком мало, чтобы строить предположения, а фантазировать — дело зряшное. Решили притихнуть и не встревать, да и что могли изменить?
Разговор отвлёк, и в окошко Анна поглядывала теперь не слишком внимательно, но всё же уловила смутную тень, мелькнувшую у стены — кто-то пробирался по травяной полоске вдоль забора, на дворе после дождя ещё не просохла грязь. Мелькнули голые ноги — значит, Светка. Сёстры затаили дыхание, прислушиваясь. Вот скрипнула дверь, стукнула, затворяясь. Выключатель был тут же слева, но в конюшне по-прежнему царил мрак. Остерегалась Светка: случайный прохожий снаружи мог её увидеть, а то и просто заинтересоваться, кто это в пустой конюшне жжёт электричество?
Девочки затаились, едва дыша. Что она там делает? Внутри не было совсем уж темно: горел уличный фонарь у магазина, да и у конюшни тоже, правда, с торца, но в окна проникало достаточно света, чтобы различать предметы. Малышева, должно быть, тоже застыла на месте, высматривая, куда ступить, прислушиваясь, тут ли её ухажёр? Любовь любовью, но неприятно, когда на тебя выскакивают из темноты. Анна представила эту картину и чуть не фыркнула от смеха. Страх незаметно растворился в ночи — придумали с сестрой какую-то чепуху. Дети ходят в конюшню играть в кис-кис-мяу без поцелуев, взрослые — целоваться. Все чем-то заняты, не стоило мешать. Вдруг тот, из прогона, обычный парень, просто незнакомый, и именно ему надлежит составить Светкино счастье. Мало ли что им показалось, когда кажется — креститься надо, хоть они и пионерки.
Напряжение совсем отпустило, стало даже немного скучно, но тут Светка позвала темноту, дрогнувшим голосом:
— Гриша, ты тут?
И мрак ответил:
— Ну конечно, иди сюда, здесь так уютно.
Мужчина находился на другом конце конюшни, то есть достаточно далеко, но холод мигом вышиб остатки весёлости. Только что считали себя находящимися в безопасности, теперь поняли, как ошибались. Анна ощущала рядом плечо сестры и постаралась прижаться теснее. Страшно быть маленьким, когда мир создан для больших.
Светка явно пошла на зов: стучали каблуки по щербатым доскам пола. Вероятно, она споткнулась, потому что ритм сбился, и донеслось кокетливое хихиканье, а потом опять поплыл, наполняя все углы странный вездесущий почти вещественный голос мужчины:
— Не бойся, я здесь, ко мне, милая, вот так!
Захрустело сено, послышалась неясная возня, смешки. Анна больше всего сейчас мечтала вылезти в окно и бежать пока хватит сил, до самого дома, который рядом и недостижим, забиться на чердак, в кровать, под одеяло, только проверить для начала, хорошо ли заперта дверь на балкон, где так и остался висеть страшный букет. Вероника наверняка чувствовала то же самое, её плечо дрожало, а маленькая ладошка вцепилась в сестрино колено так, что причиняла боль.
Сидеть, затаясь, или предпринять попытку к бегству? Никто их не найдёт, если сами себя не обнаружат — так казалось ещё недавно, но не заметили, как появился в конюшне Гриша, значит, он или вообще пришёл загодя и осведомлён об их присутствии, либо умеет проникать так бесшумно, что сёстры не услышали шагов. В том и в другом случае он мог выследить их, а не они его, тут было чего остерегаться.
Ночь уже полностью утвердилась за окном, тьму лишь едва тревожил жёлтый свет фонарей, слабый, а не яркий как в городе. В патроны под жестяными абажурами вкручивались лампочки на сто пятьдесят ватт. Конечно, в комнате от такой было бы ослепительно светло, но улице хватало только на то, чтобы подчеркнуть ночной мрак.
Анна прислушивалась, но двое в середине конюшни затихли, словно их внезапно сморил сон, хотя не стоило, пожалуй, надеяться на такое чудо. Одно успокаивало: если уж они расположились на сене, покинуть колючее ложе бесшумно не смогут, хотя Григорий вот как-то сумел туда забраться и не потревожить ничей покой.
Страница 12 из 42
