Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6261
Сёстры постарались улизнуть, спрятаться. Во-первых, опасались, что кто-нибудь всё же видел, как они вчера упражнялись в плавании под парусом, во-вторых, их лодку могли попросить для поисков, что выглядело вполне разумным. К счастью, мамина ферма была далеко, а папа после такого ветра дома мог появиться только поздно вечером, потому что обязательно где-то рвались провода и электрики ездили чинить линии. Некому было завладеть лодкой раньше сестёр.
Анна и Вероника прокрались следом за взрослыми до окопа и, убедившись, что все уплыли, быстренько прихватили вёсла и вернулись к своей посудине.
На том берегу уже виднелись люди, но на таком расстоянии пока нельзя было сказать, что они делают и где собрались. То есть совершенно точно не на пляже под молнией, проплешина была много левее, но вот где? На всякий случай решили сделать крюк и подобраться к месту событий сбоку, а не плыть напрямик через озеро.
Анна привычно налегла на вёсла, Вероника прилежно вычерпывала воду, которую вчера убрать из лодки так и не удосужились. Приключение с ветром и волнами уже не казалось таким острым и опасным, то есть подумалось, что когда рядом вампир, именно он определяет цену событий. Наверное, то же самое делает война, но она окончилась за десять лет до того, как сёстры родились.
Не покидало мучительное ощущение неуверенности. То представлялось, что ничего плохого не произошло, исчезновение дяди Лёши разъяснится самым простым и естественным способом, и опять он будет прятаться в конюшне от гнева жены, прося детей не выдавать, то зрела уверенность, что впереди самое худшее. Анна со страхом думала о том, что они с сестрой смогут увидеть на том берегу. Или не увидеть. Сестра, видимо, размышляла о том же.
— А что, если дядю Лёшу вообще никогда не найдут? Ведь так тоже бывает. Ушёл, допустим, человек в лес и сгинул. В болоте утонул, а наверху ничего не осталось.
Топких болот вокруг не было, только торфяные, но в кино показывали.
— А что мы можем сделать? — откликнулась Анна.
То есть найти то, что не смогли взрослые, было бы здорово, особенно живого человека пусть пострадавшего или угодившего в ловушку, но и мёртвых не слишком боялись. Насмотрелись похорон. Никто ведь детей с них не прогонял, наоборот, считалось, что народу должно быть много и ребятня в этом деле не помеха.
— Да, мы не сможем узнать, «он» это или не«он» сделал, но решать что-то придётся.
Анне пришла в голову новая мысль и она заговорила торопливо, не переставая, впрочем, грести:
— А вдруг взрослые сами догадаются, кто виноват? Они-то должны были слышать и про книгу из монастыря и вообще о том, что такие существа водятся на земле. То есть это у нас знаний не было, да и то быстро сообразили, что к чему, а им — проще простого!
Надежда вспыхнула, жаром обдав щёки, сбив дыхание. Конечно, невероятно здорово было обладать тайными сведениями, так ведь не похвастаешь перед другими, а что за радость, если пользы никакой, а головная боль — вот она? Разом бы всё решилось, и за дело взялись взрослые ответственные люди, вон сколько мужиков в деревне, почти все прошли армию, многие воевали, и совершенно точно не спасует перед этим Григорием, который едва выше Светки и вообще дохляк. Это для двух маленьких девочек он серьёзный противник, а бывшие фронтовики прищучат и не заметят приложенных усилий.
— Взрослые даже когда смотрят, не видят, — откликнулась сестра, и такая тоска звучала в голосе, что Анну пробрала непрошеная дрожь.
— И потом, ну кто рискнёт вслух сказать, даже если что-то и заподозрит? Мы же вот молчим.
Челнок дяди Лёши действительно стоял, приткнувшись к узкой полоске песка и камней. Подходящая ива как раз клонилась к самой воде, но цепь не обвивалась вокруг кривого ствола, лежала, свернувшись как дохлая змея, на носу лодки. Весло тоже оказалось внутри. Сёстры смогли рассмотреть подробности, потому что поблизости уже никого не было. Пешие бродили в редком ольшанике, кричали, те кто на лодках, плавали вдоль берега, прочёсывая скудные тростники, вглядываясь в воду. Глубины под этим берегом были больше, чем под тем — фарватер здесь прижимался к самому косогору — и рассмотреть что-либо в тёмной воде казалось невозможным.
Из ольшаника, звучали голоса. Слова, отражённые крутым склоном, долетали до сестёр без помех. Кто-то верил, что пропавшего найдут, кто-то нет. Сетовали, что не пришло в голову сразу позвать охотников, у них собаки, привыкшие искать по запаху. Тут мужики во мнениях разошлись. Одни считали, что надо бы, другие утверждали, что эти псы натасканы на дичь, а человек для них неинтересен, вот у пастуха из Загорок есть овчарка, от неё выйдет больше проку.
В озере, как многие говорили, искать вообще бесполезно. То есть утопленник всплывает не сразу, и зависит это от многих вещей: насколько тёплая вода, дует ли ветер, что было на человеке надето. А если ремнём за корягу зацепится, то и вообще не всплывёт.
Анна и Вероника прокрались следом за взрослыми до окопа и, убедившись, что все уплыли, быстренько прихватили вёсла и вернулись к своей посудине.
На том берегу уже виднелись люди, но на таком расстоянии пока нельзя было сказать, что они делают и где собрались. То есть совершенно точно не на пляже под молнией, проплешина была много левее, но вот где? На всякий случай решили сделать крюк и подобраться к месту событий сбоку, а не плыть напрямик через озеро.
Анна привычно налегла на вёсла, Вероника прилежно вычерпывала воду, которую вчера убрать из лодки так и не удосужились. Приключение с ветром и волнами уже не казалось таким острым и опасным, то есть подумалось, что когда рядом вампир, именно он определяет цену событий. Наверное, то же самое делает война, но она окончилась за десять лет до того, как сёстры родились.
Не покидало мучительное ощущение неуверенности. То представлялось, что ничего плохого не произошло, исчезновение дяди Лёши разъяснится самым простым и естественным способом, и опять он будет прятаться в конюшне от гнева жены, прося детей не выдавать, то зрела уверенность, что впереди самое худшее. Анна со страхом думала о том, что они с сестрой смогут увидеть на том берегу. Или не увидеть. Сестра, видимо, размышляла о том же.
— А что, если дядю Лёшу вообще никогда не найдут? Ведь так тоже бывает. Ушёл, допустим, человек в лес и сгинул. В болоте утонул, а наверху ничего не осталось.
Топких болот вокруг не было, только торфяные, но в кино показывали.
— А что мы можем сделать? — откликнулась Анна.
То есть найти то, что не смогли взрослые, было бы здорово, особенно живого человека пусть пострадавшего или угодившего в ловушку, но и мёртвых не слишком боялись. Насмотрелись похорон. Никто ведь детей с них не прогонял, наоборот, считалось, что народу должно быть много и ребятня в этом деле не помеха.
— Да, мы не сможем узнать, «он» это или не«он» сделал, но решать что-то придётся.
Анне пришла в голову новая мысль и она заговорила торопливо, не переставая, впрочем, грести:
— А вдруг взрослые сами догадаются, кто виноват? Они-то должны были слышать и про книгу из монастыря и вообще о том, что такие существа водятся на земле. То есть это у нас знаний не было, да и то быстро сообразили, что к чему, а им — проще простого!
Надежда вспыхнула, жаром обдав щёки, сбив дыхание. Конечно, невероятно здорово было обладать тайными сведениями, так ведь не похвастаешь перед другими, а что за радость, если пользы никакой, а головная боль — вот она? Разом бы всё решилось, и за дело взялись взрослые ответственные люди, вон сколько мужиков в деревне, почти все прошли армию, многие воевали, и совершенно точно не спасует перед этим Григорием, который едва выше Светки и вообще дохляк. Это для двух маленьких девочек он серьёзный противник, а бывшие фронтовики прищучат и не заметят приложенных усилий.
— Взрослые даже когда смотрят, не видят, — откликнулась сестра, и такая тоска звучала в голосе, что Анну пробрала непрошеная дрожь.
— И потом, ну кто рискнёт вслух сказать, даже если что-то и заподозрит? Мы же вот молчим.
Челнок дяди Лёши действительно стоял, приткнувшись к узкой полоске песка и камней. Подходящая ива как раз клонилась к самой воде, но цепь не обвивалась вокруг кривого ствола, лежала, свернувшись как дохлая змея, на носу лодки. Весло тоже оказалось внутри. Сёстры смогли рассмотреть подробности, потому что поблизости уже никого не было. Пешие бродили в редком ольшанике, кричали, те кто на лодках, плавали вдоль берега, прочёсывая скудные тростники, вглядываясь в воду. Глубины под этим берегом были больше, чем под тем — фарватер здесь прижимался к самому косогору — и рассмотреть что-либо в тёмной воде казалось невозможным.
Из ольшаника, звучали голоса. Слова, отражённые крутым склоном, долетали до сестёр без помех. Кто-то верил, что пропавшего найдут, кто-то нет. Сетовали, что не пришло в голову сразу позвать охотников, у них собаки, привыкшие искать по запаху. Тут мужики во мнениях разошлись. Одни считали, что надо бы, другие утверждали, что эти псы натасканы на дичь, а человек для них неинтересен, вот у пастуха из Загорок есть овчарка, от неё выйдет больше проку.
В озере, как многие говорили, искать вообще бесполезно. То есть утопленник всплывает не сразу, и зависит это от многих вещей: насколько тёплая вода, дует ли ветер, что было на человеке надето. А если ремнём за корягу зацепится, то и вообще не всплывёт.
Страница 27 из 42
