На том берегу

Пускал играть в конюшню и никогда не ругал, разрешал мальчишкам гонять коней на водопой, скакать верхом на широких спинах. Маленьких ребят всегда подсаживал на воз, хотя сам чаще всего ковылял рядом с телегой или санями, чтобы лошадке было полегче.

Нету его больше. То есть сёстры и прежде видели мёртвых, но всегда прибранных и чинных, уже в гробу с плачущей вокруг роднёй, отчего смерть выглядела занятием почти благопристойным. Вид безвольного тела в воде, падающих куда придётся рук, запрокинутой под страшным углом головы не то чтобы пугал, а стирал пелену обыденности, делал случившееся несчастье обнажено острым, как сказал бы занимавшийся фотографией папа — контрастным.

— Это он? — всё же спросила Анна. На миг сумасшедшая надежда, что сестра отрицательно мотнёт головой, и в мир вернётся хоть какой-то порядок, смела тоску. Но Вероника подняла взгляд и обречённо кивнула.

— Я разглядела, — сказал она тускло.

— Ты же знаешь, я всё вижу. На шее и на руке тоже. Точно такие царапины как были у нас, и есть у Светки. Это он.

Волна щёлкнула в днище, сёстры вздрогнули. На миг показалось, что вампир с кривой ухмылкой маячит тут же, подслушивает разговор, но такого быть просто не могло. Сердясь на ребячью боязливость, Анна выдернула одно из вёсел, махнула над лодкой здесь и там: вдруг Григорий как человек-невидимка из книжки. Весло не встретило сопротивления. Одни они были посреди озера. Наверное, только здесь и осталось последнее безопасное место на земле.

— Какие мы дуры! — воскликнула Анна, пытаясь поставить весло на место, но от волнения не попадая уключиной в отверстие.

Лязганье металла о металл раздражало.

— Нет, — сказал Вероника так спокойно, что и стержень сразу вошёл в паз, и Анна словно успокоилась. Она верила в здравый смысл сестры.

— Мы просто ничего не знали, хотели помочь, сделали доброе дело, а для кого-то оно оказалось злым.

Вероника неопределённо повела плечом, отчего шевельнулась, подобралась вся её «балетная», как говорила одна из бабушек фигурка. Анна гораздо крепче, шире в кости, но и она всего лишь десятилетняя девочка. Не справятся они, нечего и пытаться, но сестра слегка наклонилась вперёд, словно готовясь начинать настоящий разговор, и Анна затихла, опираясь на валёк поставленного на место весла.

— Всё стало плохо, но ведь это не в первый раз на земле. Да, мы две маленькие девочки, ну и что? Когда фашисты напали, дети тоже помогали Красной Армии и партизанам, иногда не хуже, а лучше взрослых. Может ребёнок из пушки стрелять и не может, зато пролезет где угодно. Те ребята были немногим старше нас, но ведь и задача труднее — против них все фашисты были вместе с гестапо, а здесь всего один вампир.

Это да, про подвиги детей героев не однажды рассказывали в школе, да что там далеко ходить: девочка из их же местности разведывала для партизан, где стоят немцы, её именем теперь называется улица в райцентре. Чем они хуже? Никто ведь не проверял.

— Если мы силой справиться не сможем, мы его обманем, сама же сколько раз говорила, что взрослые глупые, потому что считают дураками детей.

Анна кивнула — что верно, то верно.

— А он — взрослый, — продолжала сестра.

— То есть он, наверное, хитрее людей, но при этом гонористее мальчишки, а задаваку обвести вокруг пальца проще, чем нормального человека, потому что он сам этого хочет, мечтает, чтобы все поверили в то, какой он замечательный и необыкновенный.

Анна сжала ладонями валёк, стукнула лопастью по воде, подняв фонтанчик брызг. Вот ведь всё понимала и сама, своим умом, но когда Вероника так ясно, просто изложила заботу, стало легче дышать, в груди места прибавилось.

— Правильно!

Вероника кивнула.

— Вот если он с того берега за нами наблюдает, что он подумает?

— Что мы испугались.

— Да, и что делают испуганные дети? Бегут за помощью к взрослым. То есть это он так думает, а мы-то знаем, что фигушки. Взрослые, конечно, помогут, но ругаться будут, что-нибудь запретят, другим расскажут. Мы всегда сами справлялись и ничего, как-то получалось, и сейчас справимся. Ты греби, чтобы не казалось, что мы тут совещаемся.

— Конечно!

Анна радостно налегла на вёсла, так что забурлило за кормой, волны клевали лодку в нос, норовили развернуть, но справиться с ними было проще простого.

— Мы ни к кому не побежим и не спрячемся в своей комнате, а будем жить, как и прежде, играть допоздна и делать вид, что ничего не поняли, а если поняли, то не поверили. То есть мы так и собирались до того как дядю Лёшу, но сейчас будет труднее, потому что теперь он убивает, и мы это знаем.

Сестра запнулась, серьёзно глядя на летящий навстречу свой берег, но кажется, не увидела там тревожных вещей, а просто задумалась. Анна твёрдо верила, что двойняшка справится. А когда окончательно сообразит, как им вывернуться, тут вторая и подключится.