Несколько дней из жизни нетипичного оборотня.
Добавить в моё избранное
56 мин, 2 сек 9766
Я заперла шкаф и соскочила с деревянной стремянки, помнившей позапрошлое столетие, зажав под мышкой том формата ин-кварто, который кто-то додумался втиснуть между многотомником Бюффона и факсимиле средневекового бестиария. Книга была относительно молодой — издание всего лишь XIX века, но это как раз внушало надежду. В ту пору ученые разбежались из Европы по всему миру, подобно мелким паучкам, только что вылупившимся из общего кокона; они стремились исследовать все и искренне верили, что это возможно. Собственно, только в это они по-настоящему и верили — что мир познаваем и рационально объясним. И те темы, от которых разумные люди прежде того старались держаться подальше, под защитой церкви, благонравия и собственной осторожности, впервые начали вызывать особый, почти что массовый интерес. Вдруг да в этой энциклопедии хотя бы мельком будет упомянуто то, что я так ищу. Зачем ищу, самой неведомо — чтобы разбавить однообразие работы в запущенном маленьком музее маленького города, затерянного в запутанной сети горных долин… или чтобы добавить еще одну толстую нить в мой собственный плотно свитый кокон, который я постепенно мастерила для себя в этом мирке, отгораживаясь от изменчивости большого мира. Старина надежна и безопасна, ибо мертва, в ней нет эмоций, нет сиюминутной непредсказуемости.
Книга была переплетена в мраморированную телячью кожу, с латунной застежкой сбоку, с золотым обрезом. Кто-то потратил немалые деньги на этот переплет — на обложке был вытиснен хозяйский экслибрис, но ни изображение, ни аббревиатура мне ничего не говорили. Надо будет проверить по справочникам. Без всяких к тому оснований — инстинкт, нутряное чутье, умеющее предупредить за мгновенье об опасности или приближении важных событий, молчал, — мне померещилось, что в этой книге я обязательно найду искомую фразу, пассаж, упоминание, на большее я не рассчитывала. И я пойму, что тот самый инстинкт не напрасно привел меня именно в этот сонный городок. Пряжка щелкнула, я пролистнула плотные страницы, вслушиваясь в их сухой шелест — сохраненный в бумажном блоке отзвук минувшего столетия, запечатанный слоем тяжелой и липкой книжной пыли.
Между страницами мелькнула гравюра, я успела уловить полет гигантской летучей мыши под полной луной, и, отвлекшись на миг, неосторожно чиркнула подушечкой пальца по металлизированному краю страницы. Книжные страницы порой режут, как бритва, а уж если они покрыты слоем золота под слоем въевшейся пыли… Я никогда не надевала перчатки, хотя в музее мне выдавали их целыми мешками. У меня и так есть множество и причин, и способов защищаться от внешнего мира; я предпочитаю чувствовать шероховатость старинных страниц, шершавость пергамента и царапины на лаке поверх ореха столов и полок… Ни книги мне, ни я книгам не могут причинить никакого вреда. На подушечке среднего пальца выступила багровая капля крови — медленно, неторопливо. Это была густая, старая кровь. Я усмехнулась, подумав, какими глазами смотрел бы на нее один мой знакомый. Ему было бы жаль, если бы хоть капля крови пропала напрасно. Я слизнула ее и продолжала смотреть на собственный палец, пока на моих глазах порез не затянулся и кожа полностью не восстановилась. Потом снова обратилась к Исследованию о сверхъестественном, набранному ломкой фрактурой и опубликованному в Мюнхене в 1836 году «с добавлением гравюр на меди, правдиво представляющих виды ужасающие и поразительные», как обещал титульный лист… Выйдя из здания музея, я по давней своей традиции оглянулась попрощаться с оскаленной волчьей мордой, красовавшейся над окованными железом дверьми главного входа. Я считала волка своим старым другом, когда-то именно этот удивительно реалистичный для своего возраста элемент архитектурного декора и побудил меня предложить музею свои услуги. Я люблю волков, это честные звери.
Пятясь от входа, я едва не налетела на человека, но вовремя повернулась и извинилась. Я редко бываю такой рассеянной, однако подступало полнолуние, как бы хорошо я ни подготовилась к нему.
Человек был небольшого роста — мне до уха, с красноватым лицом, лет средних — правда, я никак не научусь определять людской возраст. Он улыбнулся, принимая мои извинения, и вдруг приподнялся на цыпочки и театральным шепотом прошипел мне в ухо:
— Я знаю, кто ты есть!
Я удивленно уставилась на него, но он быстро повернулся и пошел по улице прочь, слегка подергивая плечом, будто бы покатываясь со смеху. Возможно, он ждал, что я догоню его и потребую объясниться. Возможно, это был сумасшедший, хотя в таком случае я должна была бы его распознать. А возможно, он действительно знал. Я просто пошла дальше. Меня ждала Джемма.
Иногда она удивлялась, что я предпочитаю встречаться с ней в ее крохотной комнатушке — это был верх того, что могла позволить себе студентка, — однако, мне было гораздо спокойнее да и уютнее с ней там, среди книг, на книгах, под книгами, занимавшими почти все свободное и несвободное пространство, среди пухлых тетрадей и при вечном мигании компьютерного монитора.
Книга была переплетена в мраморированную телячью кожу, с латунной застежкой сбоку, с золотым обрезом. Кто-то потратил немалые деньги на этот переплет — на обложке был вытиснен хозяйский экслибрис, но ни изображение, ни аббревиатура мне ничего не говорили. Надо будет проверить по справочникам. Без всяких к тому оснований — инстинкт, нутряное чутье, умеющее предупредить за мгновенье об опасности или приближении важных событий, молчал, — мне померещилось, что в этой книге я обязательно найду искомую фразу, пассаж, упоминание, на большее я не рассчитывала. И я пойму, что тот самый инстинкт не напрасно привел меня именно в этот сонный городок. Пряжка щелкнула, я пролистнула плотные страницы, вслушиваясь в их сухой шелест — сохраненный в бумажном блоке отзвук минувшего столетия, запечатанный слоем тяжелой и липкой книжной пыли.
Между страницами мелькнула гравюра, я успела уловить полет гигантской летучей мыши под полной луной, и, отвлекшись на миг, неосторожно чиркнула подушечкой пальца по металлизированному краю страницы. Книжные страницы порой режут, как бритва, а уж если они покрыты слоем золота под слоем въевшейся пыли… Я никогда не надевала перчатки, хотя в музее мне выдавали их целыми мешками. У меня и так есть множество и причин, и способов защищаться от внешнего мира; я предпочитаю чувствовать шероховатость старинных страниц, шершавость пергамента и царапины на лаке поверх ореха столов и полок… Ни книги мне, ни я книгам не могут причинить никакого вреда. На подушечке среднего пальца выступила багровая капля крови — медленно, неторопливо. Это была густая, старая кровь. Я усмехнулась, подумав, какими глазами смотрел бы на нее один мой знакомый. Ему было бы жаль, если бы хоть капля крови пропала напрасно. Я слизнула ее и продолжала смотреть на собственный палец, пока на моих глазах порез не затянулся и кожа полностью не восстановилась. Потом снова обратилась к Исследованию о сверхъестественном, набранному ломкой фрактурой и опубликованному в Мюнхене в 1836 году «с добавлением гравюр на меди, правдиво представляющих виды ужасающие и поразительные», как обещал титульный лист… Выйдя из здания музея, я по давней своей традиции оглянулась попрощаться с оскаленной волчьей мордой, красовавшейся над окованными железом дверьми главного входа. Я считала волка своим старым другом, когда-то именно этот удивительно реалистичный для своего возраста элемент архитектурного декора и побудил меня предложить музею свои услуги. Я люблю волков, это честные звери.
Пятясь от входа, я едва не налетела на человека, но вовремя повернулась и извинилась. Я редко бываю такой рассеянной, однако подступало полнолуние, как бы хорошо я ни подготовилась к нему.
Человек был небольшого роста — мне до уха, с красноватым лицом, лет средних — правда, я никак не научусь определять людской возраст. Он улыбнулся, принимая мои извинения, и вдруг приподнялся на цыпочки и театральным шепотом прошипел мне в ухо:
— Я знаю, кто ты есть!
Я удивленно уставилась на него, но он быстро повернулся и пошел по улице прочь, слегка подергивая плечом, будто бы покатываясь со смеху. Возможно, он ждал, что я догоню его и потребую объясниться. Возможно, это был сумасшедший, хотя в таком случае я должна была бы его распознать. А возможно, он действительно знал. Я просто пошла дальше. Меня ждала Джемма.
Иногда она удивлялась, что я предпочитаю встречаться с ней в ее крохотной комнатушке — это был верх того, что могла позволить себе студентка, — однако, мне было гораздо спокойнее да и уютнее с ней там, среди книг, на книгах, под книгами, занимавшими почти все свободное и несвободное пространство, среди пухлых тетрадей и при вечном мигании компьютерного монитора.
Страница 1 из 16
