Несколько дней из жизни нетипичного оборотня.
Добавить в моё избранное
56 мин, 2 сек 9774
Это был ее мир, доступ в который мне был пожалован в любом случае лишь на время, и я чувствовала себя в нем комфортно и спокойно, тогда как, пригласив ее в свое логово, пусть оно и было в несколько раз просторнее, я все время опасалась бы каких-то ненужных открытий. Да и привлекать к нашему знакомству лишнее внимание явно не стоило. И вообще, приглашать кого-либо в свой дом — дело рискованное, сразу начнет считать его частью своей собственной территории… Когда я вошла — ключ мне не был нужен, я привила себе зачатки телекинеза в достаточной мере, чтобы уметь уговорить любой механический замок, — Джемма колдовала на своей тесной кухоньке, горячая от жара плиты и немного пьяная от духоты и радостного ожидания. Она не слышала, как я вошла, и я сразу обхватила ее руками за талию и нагнулась, чтобы зарыться носом в ее золотистые волосы, у самой шеи немного влажные от пота. Я любила ее аромат. Джемма дернулась, но сразу же расслабилась — она давно уже привыкла к моим бесшумным появлениям, — и весело затрещала что-то о своем сложном меню. Мне было все равно, я едва различаю вкус приготовленной пищи, но ее хлопоты мне были приятны. Семья. Стая. У меня их было несколько, они исчезали с десятилетиями, оставляя воспоминания — запахи, вкус чьих-то губ, разговоры ночами напролет на лесной опушке у костра, в горной пещере или квартире при свете безопасного искусственного камина… Было уже темно, когда я вернулась домой, и полная луна слепо следила за каждым моим шагом, ее холодный свет проникал под кожу, под сердце, до костного мозга, неуловимым, но настойчивым зовом. Я не пыталась слушать. Те времена давно прошли, и я знала наизусть все, что сулит лунная ночь. Я все это перепробовала. И я не была голодна.
В тихий исполненный неясной угрозы предрассветный час — час самых изощренных кошмаров и пика смертей среди представителей людского рода — я сидела в широком полукруглом окне своей студии на верхнем этаже, поставив рядом бутылку с красным вином. Мне нравились эти гигантские окна без штор, позволявшие ночи свободно проникать в квартиру, заполняя каждый ее уголок. Никакого освещения у меня не было, разве что свечи, на случай гостей.
Едва войдя впервые в эту студию, я поняла, что должна снять ее за любые деньги: дом стоял на холме, и за окнами позади уступов черепичных крыш исторической части городка простиралась темная хвойная гряда невысоких гор, мягкими треугольниками — территория заповедника. В свете луны город и лес потеряли свои краски, приобретя особые цвета ночи — темные, холодные, с оттенком синевы и серебра. Серебро горело на металлических флюгерах и крестах церкви на центральной площади, а горы тонули во тьме, представляясь аспидно-черным сгустком на заднем плане. Но и там серебрилась пара мелких искр — где-то на башнях заброшенной крепости, вознесенной на скалистых склонах высоко над долиной. Тринадцатый век, или что-то в этом роде. Я особо не изучала ее историю, хотя, если каким-нибудь исследователям удавалось добраться до моего подвала под музеем, они иногда спрашивали, больше из вежливости и чисто туристического интереса. Замок был местной легендой с самой мрачной репутацией — излюбленная инстанция для усталых от проказ своих отпрысков матерей и бабушек, чтобы грозить непутевым неведомыми напастями за непослушание. Он был огорожен чуть ли не колючей проволокой и вообще труднодоступен, хотя, конечно, представители местной молодежи, особенно в Вальпургиеву ночь и на Хэллоуин ухитрялись туда пробраться и потом умножали кладезь страшных историй, копившихся, вероятно, не одно столетие. Хотя вроде бы возвращались оттуда не все. Меня не смутили бы ни опасные ущелья, ни колючая проволока, если бы местная достопримечательность пробудила мое любопытство, но я там даже ни разу не была. Я знала, что слухи не пусты. Поняла это в первый же день, раз вдохнув воздух, несомый от гор легким ветерком. Замок был проклят. Ну да мало ли я таких повидала? Была бы охота связываться… В городке давно погасли все огни — в маленьких местечках ложатся рано, — только на центральной улице продолжали гореть упрямые фонари. Воздух был холоден и свеж, полон ароматом хвои с гор и терпким привкусом из моей открытой бутыли. Я привалилась плечом к боковой стенке окна, любуясь ночной панорамой, когда большой сгусток тьмы словно бы отделился вдруг от ночного неба и вывалился на мой подоконник.
— С полнолунием, драгоценная моя, — проскрежетал насмешливый голос.
— Привет, Мельхиор, — я окинула его равнодушным взглядом.
Он выглядел совершенно классически — невероятно худой; пергаментная, а в ночной темноте приобретшая серый оттенок кожа туго обтягивала лицевые кости и крупные кисти рук с длинными заостренными ногтями; из-под густых бровей лихорадочно сверкали большие глаза с настолько расширенными зрачками, что светло-голубая радужка казалась тонким ободком вокруг них. Длинноватые темные волосы были растрепаны ветром, одет он был в длинный плащ с рукавами, под ним — в темный свитер, узкие брюки, какие носили десятилетия назад — Мельхиор никогда не успевал за сменой людской моды, — и туфли на высоких каблуках.
В тихий исполненный неясной угрозы предрассветный час — час самых изощренных кошмаров и пика смертей среди представителей людского рода — я сидела в широком полукруглом окне своей студии на верхнем этаже, поставив рядом бутылку с красным вином. Мне нравились эти гигантские окна без штор, позволявшие ночи свободно проникать в квартиру, заполняя каждый ее уголок. Никакого освещения у меня не было, разве что свечи, на случай гостей.
Едва войдя впервые в эту студию, я поняла, что должна снять ее за любые деньги: дом стоял на холме, и за окнами позади уступов черепичных крыш исторической части городка простиралась темная хвойная гряда невысоких гор, мягкими треугольниками — территория заповедника. В свете луны город и лес потеряли свои краски, приобретя особые цвета ночи — темные, холодные, с оттенком синевы и серебра. Серебро горело на металлических флюгерах и крестах церкви на центральной площади, а горы тонули во тьме, представляясь аспидно-черным сгустком на заднем плане. Но и там серебрилась пара мелких искр — где-то на башнях заброшенной крепости, вознесенной на скалистых склонах высоко над долиной. Тринадцатый век, или что-то в этом роде. Я особо не изучала ее историю, хотя, если каким-нибудь исследователям удавалось добраться до моего подвала под музеем, они иногда спрашивали, больше из вежливости и чисто туристического интереса. Замок был местной легендой с самой мрачной репутацией — излюбленная инстанция для усталых от проказ своих отпрысков матерей и бабушек, чтобы грозить непутевым неведомыми напастями за непослушание. Он был огорожен чуть ли не колючей проволокой и вообще труднодоступен, хотя, конечно, представители местной молодежи, особенно в Вальпургиеву ночь и на Хэллоуин ухитрялись туда пробраться и потом умножали кладезь страшных историй, копившихся, вероятно, не одно столетие. Хотя вроде бы возвращались оттуда не все. Меня не смутили бы ни опасные ущелья, ни колючая проволока, если бы местная достопримечательность пробудила мое любопытство, но я там даже ни разу не была. Я знала, что слухи не пусты. Поняла это в первый же день, раз вдохнув воздух, несомый от гор легким ветерком. Замок был проклят. Ну да мало ли я таких повидала? Была бы охота связываться… В городке давно погасли все огни — в маленьких местечках ложатся рано, — только на центральной улице продолжали гореть упрямые фонари. Воздух был холоден и свеж, полон ароматом хвои с гор и терпким привкусом из моей открытой бутыли. Я привалилась плечом к боковой стенке окна, любуясь ночной панорамой, когда большой сгусток тьмы словно бы отделился вдруг от ночного неба и вывалился на мой подоконник.
— С полнолунием, драгоценная моя, — проскрежетал насмешливый голос.
— Привет, Мельхиор, — я окинула его равнодушным взглядом.
Он выглядел совершенно классически — невероятно худой; пергаментная, а в ночной темноте приобретшая серый оттенок кожа туго обтягивала лицевые кости и крупные кисти рук с длинными заостренными ногтями; из-под густых бровей лихорадочно сверкали большие глаза с настолько расширенными зрачками, что светло-голубая радужка казалась тонким ободком вокруг них. Длинноватые темные волосы были растрепаны ветром, одет он был в длинный плащ с рукавами, под ним — в темный свитер, узкие брюки, какие носили десятилетия назад — Мельхиор никогда не успевал за сменой людской моды, — и туфли на высоких каблуках.
Страница 2 из 16
