Несколько дней из жизни нетипичного оборотня.
Добавить в моё избранное
56 мин, 2 сек 9785
не пускала зверя на волю. Там была Джемма. Я должна была думать о Джемме… — Чего ты хочешь от меня? — снова выдавила я, едва сдерживаясь. Он явно не понимал: стоило мне почувствовать вкус крови на губах, и я вряд ли смогла бы остановиться.
— Я хочу стать таким, как вы, — признался он.
— Я знаю, вы альфа-особь, вы из тех, кто способен дать человеку кровавое причастие.
— Кровавое причастие, это не про меня, это про других детей Ночи, — прошипела я.
— Ликантропия — не более чем болезнь. Передается при попадании слюны в кровь. Слюны альфа, как ты выражаешься, особей. И ты не понимаешь, чего просишь. Это болезнь, черт возьми!
— Это долгая жизнь, это огромные преимущества, это расширенные физические возможности и ликвидация многих несовершенств человеческого тела, — мечтательно перечислил он, но, видя отсутствие энтузиазма с моей стороны, снова выпрямился, зажав ладонью кровоточившую рану, и взгляд его стал жестким.
— Кирия Альба, если вы еще не поняли, у нас не так много времени… Я уже почти не слышала его, я внимала плотной тишине в глубинах руин, там, куда Мельхиору так и не удалось затащить меня. Я не знала, спит ли он в резном саркофаге или цинковом гробу. Когда мы вместе болтались по столицам Европы в прежние времена, он спал, как и я, как все люди, правда, при переездах в дневное время его действительно приходилось перевозить в гробу — в то время это была самая герметичная тара, какую мы могли себе обеспечить. И такая, которую вряд ли попытался бы вскрыть случайный воришка.
Как бы то ни было, до моего обостренного слуха донесся отдаленный ноющий скрежет, как будто передвигали нечто очень тяжелое. И шорох пересыпаемой земли, и тяжесть в воздухе, высвобождение огромной силы… Угроза.
— Здесь нельзя оставаться, — взвизгнула я и обернулась к человеку, — Все твои люди здесь? Никому не вздумалось? — может быть, кто-нибудь в подпитии и побрел исследовать замок. Но скорее всего, Мельхиор проснулся сам. Трудно было не почуять столько свежей крови.
— И что же вы тут скрываете? — ухмыльнулся человек.
— Может быть, нам стоит всем вместе спуститься в подвал? Эй, девушка! — он повернулся к Джемме, но я не стала дольше ждать. Тысячелетний камень мелко дрожал под ногами.
Я одним прыжком вскочила на стол и бросилась к Джемме, пиная по пути разномастную посуду. Вокруг были крики, потом резко хлопнуло — вероятно, выстрел, и сразу после этого я почувствовала жжение под коленом. Неважно, это могло подождать. Я успела увидеть широко раскрытые от испуга или изумления глаза Джеммы, а в следующий миг я обхватила ее руками и рванулась к окну. В глубине руин раздался оглушающий вопль — не то гнева, не то злой радости, а я развернулась спиной к окну, и крепко прижав Джемму к груди, выпала наружу.
Одежда затрещала на мне, когда принялись расти и разбухать напряженные мышцы, утолщались кости, выплескивалась из пор жесткая шерсть. Неважно. Я не собиралась лететь. Просто в образе зверя я была ловчее и крупнее. В самый раз, чтобы обвиться вокруг Джеммы живым клубком — тут очень пригодились широкие перепонки по бокам — и смягчить удар о землю под стеной. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы Джемма не пострадала, мне же самой не повезло — благополучно приземлившись на плавно спускавшийся склон, я успела разжать объятья, и, покатившись вниз, с треском ударилась хребтом о выступающий над землей древесный корень. Мир вокруг взорвался болью, у меня мгновенно отнялась нижняя часть тела.
Джемма сидела в нескольких метрах от меня, тоже еще оглушенная падением — а может быть, ошарашенная моим преображением, — красный отблеск луны заливал синевато-розовым ее лицо, танцевал в широко раскрытых темных глазах. Я кое-как приподнялась на локте, собираясь велеть ей бежать отсюда в город, успела осознать, что способна только рычать, если не скулить, и человек вряд ли поймет систему общения, которой пользуются мои собратья в своем летучем состоянии, но спину снова прошило отчаянной болью, и, очевидно, я потеряла сознание.
Человек шел по песчаному пляжу босиком, закатав штаны, закинув связанные между собой сапоги на плечо. Лунная дорожка искрилась на черной воде морским млечным путем, звала к горизонту. Но было полнолуние, и этой ночью я не пришла к нему. Он бродил в нашем обычном месте один, словно надеялся увидеть меня, хотя я предупредила, что не приду. И все-таки пришла. Я не испытывала голода и вполне способна была управлять своими поступками, почему было бы и не прогуляться в нашу укромную бухту? Я сидела на скальном карнизе, темно-серое пятно в сумерках, совершенно неподвижно, как каменный сфинкс, и думала о нашей следующей ночи, когда луна пойдет на убыль. И в какой-то момент он оглянулся и посмотрел прямо на меня — неужели ощутил мой взгляд, ведь люди обычно на это не способны? Он не скользнул глазами по темной скале, он стоял и смотрел на меня — что он мог видеть, темное пятно над карнизом?
— Я хочу стать таким, как вы, — признался он.
— Я знаю, вы альфа-особь, вы из тех, кто способен дать человеку кровавое причастие.
— Кровавое причастие, это не про меня, это про других детей Ночи, — прошипела я.
— Ликантропия — не более чем болезнь. Передается при попадании слюны в кровь. Слюны альфа, как ты выражаешься, особей. И ты не понимаешь, чего просишь. Это болезнь, черт возьми!
— Это долгая жизнь, это огромные преимущества, это расширенные физические возможности и ликвидация многих несовершенств человеческого тела, — мечтательно перечислил он, но, видя отсутствие энтузиазма с моей стороны, снова выпрямился, зажав ладонью кровоточившую рану, и взгляд его стал жестким.
— Кирия Альба, если вы еще не поняли, у нас не так много времени… Я уже почти не слышала его, я внимала плотной тишине в глубинах руин, там, куда Мельхиору так и не удалось затащить меня. Я не знала, спит ли он в резном саркофаге или цинковом гробу. Когда мы вместе болтались по столицам Европы в прежние времена, он спал, как и я, как все люди, правда, при переездах в дневное время его действительно приходилось перевозить в гробу — в то время это была самая герметичная тара, какую мы могли себе обеспечить. И такая, которую вряд ли попытался бы вскрыть случайный воришка.
Как бы то ни было, до моего обостренного слуха донесся отдаленный ноющий скрежет, как будто передвигали нечто очень тяжелое. И шорох пересыпаемой земли, и тяжесть в воздухе, высвобождение огромной силы… Угроза.
— Здесь нельзя оставаться, — взвизгнула я и обернулась к человеку, — Все твои люди здесь? Никому не вздумалось? — может быть, кто-нибудь в подпитии и побрел исследовать замок. Но скорее всего, Мельхиор проснулся сам. Трудно было не почуять столько свежей крови.
— И что же вы тут скрываете? — ухмыльнулся человек.
— Может быть, нам стоит всем вместе спуститься в подвал? Эй, девушка! — он повернулся к Джемме, но я не стала дольше ждать. Тысячелетний камень мелко дрожал под ногами.
Я одним прыжком вскочила на стол и бросилась к Джемме, пиная по пути разномастную посуду. Вокруг были крики, потом резко хлопнуло — вероятно, выстрел, и сразу после этого я почувствовала жжение под коленом. Неважно, это могло подождать. Я успела увидеть широко раскрытые от испуга или изумления глаза Джеммы, а в следующий миг я обхватила ее руками и рванулась к окну. В глубине руин раздался оглушающий вопль — не то гнева, не то злой радости, а я развернулась спиной к окну, и крепко прижав Джемму к груди, выпала наружу.
Одежда затрещала на мне, когда принялись расти и разбухать напряженные мышцы, утолщались кости, выплескивалась из пор жесткая шерсть. Неважно. Я не собиралась лететь. Просто в образе зверя я была ловчее и крупнее. В самый раз, чтобы обвиться вокруг Джеммы живым клубком — тут очень пригодились широкие перепонки по бокам — и смягчить удар о землю под стеной. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы Джемма не пострадала, мне же самой не повезло — благополучно приземлившись на плавно спускавшийся склон, я успела разжать объятья, и, покатившись вниз, с треском ударилась хребтом о выступающий над землей древесный корень. Мир вокруг взорвался болью, у меня мгновенно отнялась нижняя часть тела.
Джемма сидела в нескольких метрах от меня, тоже еще оглушенная падением — а может быть, ошарашенная моим преображением, — красный отблеск луны заливал синевато-розовым ее лицо, танцевал в широко раскрытых темных глазах. Я кое-как приподнялась на локте, собираясь велеть ей бежать отсюда в город, успела осознать, что способна только рычать, если не скулить, и человек вряд ли поймет систему общения, которой пользуются мои собратья в своем летучем состоянии, но спину снова прошило отчаянной болью, и, очевидно, я потеряла сознание.
Человек шел по песчаному пляжу босиком, закатав штаны, закинув связанные между собой сапоги на плечо. Лунная дорожка искрилась на черной воде морским млечным путем, звала к горизонту. Но было полнолуние, и этой ночью я не пришла к нему. Он бродил в нашем обычном месте один, словно надеялся увидеть меня, хотя я предупредила, что не приду. И все-таки пришла. Я не испытывала голода и вполне способна была управлять своими поступками, почему было бы и не прогуляться в нашу укромную бухту? Я сидела на скальном карнизе, темно-серое пятно в сумерках, совершенно неподвижно, как каменный сфинкс, и думала о нашей следующей ночи, когда луна пойдет на убыль. И в какой-то момент он оглянулся и посмотрел прямо на меня — неужели ощутил мой взгляд, ведь люди обычно на это не способны? Он не скользнул глазами по темной скале, он стоял и смотрел на меня — что он мог видеть, темное пятно над карнизом?
Страница 13 из 16
