Красная луна

На островах не осталось никаких следов этих удивительных созданий, хотя в преданиях, сказках и страшилках для детей, бытующих у деревенских жителей, можно проследить любопытные мотивы, связанные с ночными духами, парящими в поднебесье, куда не смеют ночью подняться орлы. Далее приводилось в пример местное предание о любви ночного чудища к белокурой (что крайне необычно для жителей тех мест) дочери правителя острова. Зверь умолил своих древних языческих богов, чтобы те наделили его способностью в дневное время обращаться в человека, и сумел покорить сердце красавицы. Поскольку отец не собирался отдавать ее замуж за подозрительного субъекта неясной зоологической принадлежности, влюбленные сбежали в горы. На них охотились, чудовище убили, принцесса пыталась его спасти, но в это время вышла луна, и в порыве бесконтрольной ярости зверь укусил свою невесту, после чего она тоже в ночное время стала обращаться в летучую тварь. Люди встречали ее камнями и стрелами, и принцесса ушла в горы и поклонилась богам своего супруга. С тех пор ее называли Аспре Тромара, Белым Ужасом, и лишь ее прямые потомки обладали возможностью обращать обычных людей в себе подобных, а их отличительной особенностью были светлые волосы. Перевернув страницу, я получила возможность насладиться еще одной литографией, на этот раз защищенной кусочком папиросной бумаги. Иллюстрация, явно выполненная другим художником, была не столь точна в деталях, однако более художественного — и вместе с тем банального — содержания: непонятный зверь с перепончатыми крыльями сжимал на ней сомлевшую деву, одетую лишь в полупрозрачный тюль. На этом раздел закончился — далее речь шла о привидении сожранного мышами епископа.

Я снова открыла первую литографию и сидела некоторое время, откинувшись на стуле и глядя на двойную иллюстрацию в развороте книги: чудовище и его зеркальное отражение. Странное возбуждение владело мной, мысли и ощущения роились в глубине моего существа, хаотично, без смысла и порядка… Я знала эту легенду, только в несколько ином варианте и с массой красочных подробностей. Я снова перечитала дополнение: в конце его стояли инициалы, которые мне ничего не говорили. Наскоро пролистав остаток тома, я убедилась, что в нем встречались и другие дополнения и примечания, явно сделанные разными людьми, некоторые подписывались полным именем, и эти же инициалы попадались несколько раз.

Я так глубоко погрузилась в изучение книги, что даже не сразу обратила внимание на то, что в мое подземелье проникло человеческое существо. Звук быстрых уверенных шагов, знакомый аромат, чуть убыстренный ритм дыхания. Встрепенувшись в первый миг, я сразу же расслабилась. Все было в порядке, никакой чужак не посягал на мое тщательно сберегаемое уединение. Я продолжала спокойно сидеть над книгой и, не оборачиваясь, позволила Джемме подкрасться — с шумным сопением и едва не свернув стул по пути — и внезапно прильнуть ко мне со спины, обхватив за шею. Ее маленькая упругая грудь обняла мой загривок поверх спинки стула, она тепло дышала мне в макушку. Вахтер знал, что мы знакомы, и свободно пропускал ее в музей, а Джемма воображала, что успешно копирует мои собственные внезапные появления в ее доме.

Я молча откинулась на спинку стула, а она была уже спереди, и ее губы горячо скользили по моему лицу.

— Кыш, дитя, я вообще-то на работе! — слегка толкнув в грудь, я заставила ее отстраниться, и Джемма присела на край четырехсотлетнего дубового стола, закинула ногу на ногу.

— Ты тут типа научным исследованием занимаешься? — она уставилась на иллюстрацию с монстром и девушкой, и тонкие ее брови поползли вверх.

— Представь себе, да, — отрезала я. Мне хотелось, чтобы она ушла, оставив меня с моими мыслями и воспоминаниями, взбудораженными книгой, но сердиться на нее у меня никогда не получалось… — Оригинальное издание какого-нибудь классического хоррора? — поинтересовалась Джемма.

— Ни в коем случае.

— Какого-нибудь всеми забытого хоррора? — Джемма перевернула страницу, но я быстро перехватила ее за руку. Мне почему-то было неприятно видеть, как она касается книги. Тем более — без перчаток. Но не потому, что она могла нанести вред редкому экземпляру. Слишком она была юна и хороша, молодой здоровый зверек, смелый и наивный, как и все молодые зверьки, воплощение настоящего, а книга — ветхое создание ушедших времен, совсем иных времен, темное и хищное, как легенды, которые она в себе заключала, словно древнее чудище, как будто бы только и ждала возможности поглотить ее юность и силу, подчинить своей воле… Разумеется, это была только моя фантазия. Я просто испытывала странную ревность. Кого и к кому я ревновала? Наверно ту правду, что заключалась в книге, и которую я не могла и не имела права разделить с Джеммой, не разрушив что-то бесконечно ценное для меня… в книге или в этой человечьей самочке?

— Это серьезное научное издание, — заверила ее я.

— И не лапай, на ней может быть плесень.