Несколько дней из жизни нетипичного оборотня.
Добавить в моё избранное
56 мин, 2 сек 9777
Когда ломаная линия горизонта посветлела и четко выступил на блеклом фоне хищный силуэт замка, похожий со своими полуобрушенными башнями на когтистую лапу, шарившую по поднебесью, моя почти опустевшая бутылка была опять сослана на пол комнаты, я сама все так же сидела в углу подоконника, свесив ноги на стену, а Мельхиор лежал, целиком завернувшись в свой изношенный плащ, похожий на озябшую зимой ободранную ворону, положив голову мне на колени, и иногда почесывая свежие шрамы на лице, а бледнеющие звезды плавали в его широко раскрытых глазах.
В моем музейном логове царила полутьма, запах книжной пыли — воплощенный дух столетий — был так густ, что его, казалось, можно было потрогать. В спокойном направленном свете старинной библиотечной лампы под зеленым абажуром я неторопливо перелистывала страницы. Сама не ожидала, что наивное сочинительство богатого параноика первой половины позапрошлого столетия так захватит меня. Над некоторыми пассажами я смеялась в голос, но большинство пробуждали во мне странную смутную нежность… умиление? Наверно, это было чувство сродни тому, что испытывала Джемма, когда показывала мне альбомы фотографий и потрепанные скрапбуки со снимками свадьбы ее родителей, снимками ее бабушек и дедушек в молодости… Когда-то и я была моложе, и по деревням за нами охотились с кольями, серебряными пулями и святой водой… И все-таки я вздрогнула, когда удалось раскрыть тот разворот — страницы были залиты чем-то и склеились, более сотни лет они пролежали тесно прижатыми одна к другой, и литография оттиснулась на странице напротив, словно только что из-под пресса. На иллюстрации была изображена стена обомшелого камня, залитого сиянием луны, сбоку над нею возвышалась кружевная крона дерева, а из густой тени листвы выглядывало некое создание, прочно утвердившись на каменном гребне. Крупная голова, увенчанная острыми ушами, более всего напоминала волчью, хотя грудь и плечи представлялись, судя по рисунку, более мускулистыми, а от локтей когтистых и цепких, как у белки, передних лап уходили на бока складки покрытой короткой щетиной кожи, уродуя в остальном грациозный силуэт полуночного хищника. В отдалении на фоне лунного неба были намечены несколько смутных летящих силуэтов, которых по незнанию легко было принять за летучих мышей, но я-то видела, что хотел сказать художник. Картинка, кстати, отличалась удивительным правдоподобием, тем более удивительным в сравнении с прочими иллюстрациями, сюжеты коих очевидно были построены на перевозбужденной фантазии художника. Здесь же можно было не сомневаться, что автор видел свою модель собственными глазами и даже сумел изобразить ее без преувеличений, свойственных испугу… Вероятно, художник рисовал с трупа.
С трудом я принялась разбирать витиеватую фрактуру, почти растворившуюся в отпечатке иллюстрации. DerfliegendeSchrecken — поэтично называлась статья — Летучий ужас. Автор не нашел возможности отнести описываемое им существо к определенному семейству полуночных чудовищ, зато пересказал красочный отчет одного английского путешественника в землях Македонии, из которого я узнала массу поразительных подробностей, таких как способность твари по желанию представляться мужчиной, женщиной (причем в обоих обличьях она вроде бы предлагала бесстрашному исследователю сексуальные услуги, кои он, по его словам, с возмущением отверг), либо почему-то ослом. Предлагались ли оные услуги в последнем образе, не уточнялось, но, вероятно, существо просто стремилось встать на один уровень с исследователем.
К концу отчета я ловила себя на желании сбегать за ведерком попкорна и уютно откинуться в кресле, как за бездумным просмотром глупого, но яркого фильма. Подведя итоги, ученый автор статьи приходил к неожиданному выводу о возможном родстве твари с кровососущими мертвецами, выбирающимися из могил в полнолуние и способными принимать обличье как волка, так и летучей мыши, коими, по его сведениям, так и кишат Балканы… — А почему не c инкубами? — томно вздохнула я и перевернула страницу. Здесь меня ждал сюрприз: почти весь разворот занимало набранное курсивом примечание, добавленное позднее при очередном переиздании труда, и в центре его красовалась довольно простая контурная схема, изображавшая растянутый каркас существа, на которой ясно видны были кожистые перепонки, расправленные между передними и задними лапами, как у гигантской летяги. В тексте, стиль которого разительно переменился, стал куда более сдержанным и деловым, кратко описывались летательные способности существа и выдвигалось предположение о том, что оно представляет собой особую разновидность ликантропа, странным образом мутировавшую в замкнутом ареале, так как наиболее ранние упоминания о подобных созданиях встречались на некоторых островах в Эгейском море, откуда твари, вероятно, переселились на континент, хотя, помимо упомянутого отчета, существует всего пара-тройка свидетельств о встречах с ними на территории Греции и Турции, да и те не заслуживают особого доверия.
В моем музейном логове царила полутьма, запах книжной пыли — воплощенный дух столетий — был так густ, что его, казалось, можно было потрогать. В спокойном направленном свете старинной библиотечной лампы под зеленым абажуром я неторопливо перелистывала страницы. Сама не ожидала, что наивное сочинительство богатого параноика первой половины позапрошлого столетия так захватит меня. Над некоторыми пассажами я смеялась в голос, но большинство пробуждали во мне странную смутную нежность… умиление? Наверно, это было чувство сродни тому, что испытывала Джемма, когда показывала мне альбомы фотографий и потрепанные скрапбуки со снимками свадьбы ее родителей, снимками ее бабушек и дедушек в молодости… Когда-то и я была моложе, и по деревням за нами охотились с кольями, серебряными пулями и святой водой… И все-таки я вздрогнула, когда удалось раскрыть тот разворот — страницы были залиты чем-то и склеились, более сотни лет они пролежали тесно прижатыми одна к другой, и литография оттиснулась на странице напротив, словно только что из-под пресса. На иллюстрации была изображена стена обомшелого камня, залитого сиянием луны, сбоку над нею возвышалась кружевная крона дерева, а из густой тени листвы выглядывало некое создание, прочно утвердившись на каменном гребне. Крупная голова, увенчанная острыми ушами, более всего напоминала волчью, хотя грудь и плечи представлялись, судя по рисунку, более мускулистыми, а от локтей когтистых и цепких, как у белки, передних лап уходили на бока складки покрытой короткой щетиной кожи, уродуя в остальном грациозный силуэт полуночного хищника. В отдалении на фоне лунного неба были намечены несколько смутных летящих силуэтов, которых по незнанию легко было принять за летучих мышей, но я-то видела, что хотел сказать художник. Картинка, кстати, отличалась удивительным правдоподобием, тем более удивительным в сравнении с прочими иллюстрациями, сюжеты коих очевидно были построены на перевозбужденной фантазии художника. Здесь же можно было не сомневаться, что автор видел свою модель собственными глазами и даже сумел изобразить ее без преувеличений, свойственных испугу… Вероятно, художник рисовал с трупа.
С трудом я принялась разбирать витиеватую фрактуру, почти растворившуюся в отпечатке иллюстрации. DerfliegendeSchrecken — поэтично называлась статья — Летучий ужас. Автор не нашел возможности отнести описываемое им существо к определенному семейству полуночных чудовищ, зато пересказал красочный отчет одного английского путешественника в землях Македонии, из которого я узнала массу поразительных подробностей, таких как способность твари по желанию представляться мужчиной, женщиной (причем в обоих обличьях она вроде бы предлагала бесстрашному исследователю сексуальные услуги, кои он, по его словам, с возмущением отверг), либо почему-то ослом. Предлагались ли оные услуги в последнем образе, не уточнялось, но, вероятно, существо просто стремилось встать на один уровень с исследователем.
К концу отчета я ловила себя на желании сбегать за ведерком попкорна и уютно откинуться в кресле, как за бездумным просмотром глупого, но яркого фильма. Подведя итоги, ученый автор статьи приходил к неожиданному выводу о возможном родстве твари с кровососущими мертвецами, выбирающимися из могил в полнолуние и способными принимать обличье как волка, так и летучей мыши, коими, по его сведениям, так и кишат Балканы… — А почему не c инкубами? — томно вздохнула я и перевернула страницу. Здесь меня ждал сюрприз: почти весь разворот занимало набранное курсивом примечание, добавленное позднее при очередном переиздании труда, и в центре его красовалась довольно простая контурная схема, изображавшая растянутый каркас существа, на которой ясно видны были кожистые перепонки, расправленные между передними и задними лапами, как у гигантской летяги. В тексте, стиль которого разительно переменился, стал куда более сдержанным и деловым, кратко описывались летательные способности существа и выдвигалось предположение о том, что оно представляет собой особую разновидность ликантропа, странным образом мутировавшую в замкнутом ареале, так как наиболее ранние упоминания о подобных созданиях встречались на некоторых островах в Эгейском море, откуда твари, вероятно, переселились на континент, хотя, помимо упомянутого отчета, существует всего пара-тройка свидетельств о встречах с ними на территории Греции и Турции, да и те не заслуживают особого доверия.
Страница 5 из 16
