Несколько дней из жизни нетипичного оборотня.
Добавить в моё избранное
56 мин, 2 сек 9780
Ты разберешься, кто они такие… — Меня не интересует, кто они такие. И скорее всего, они наиграются и скоро уйдут.
Он что-то забормотал себе в воротник, еще больше скрючившись, — нескладный, как старый зонтик.
— Черт с тобой, — вздохнула я, опустила бутылку на пол и встала с кресла.
— Я сегодня тоже настроена сентиментально.
Он даже не успел мне ответить. Он мгновенно сорвался с подоконника наружу, и спустя какую-то секунду в холодном воздухе уже плескалась крупная летучая мышь, внешний вид которой вызвал бы сердечный приступ у любого зоолога, ибо нет на свете таких справочников, где были бы достойным образом классифицированы подобные существа с подробным описанием, фотографиями и присвоением латинского наименования. Мне требовалось больше времени, и процесс проходил нелегко. Впрочем, я никуда и не торопилась.
Мельхиор, чтобы скоротать время, уже успел несколько раз ухнуть вниз, сложив крылья, и почти коснувшись едва выступавшей из наносов песка старинной мостовой внизу, снова взмыть в высоту к моему окну, но и я наконец вскочила на подоконник, втянула более широкими, нежели прежде, ноздрями выдохи города и свежий аромат горной хвои, встряхнулась, освобождаясь от бренности человеческого существования, как от отмершего подшерстка, и, вытянув длинные тонкие лапы — передние и задние, упала вслед за Мельхиором в объятья ночного воздуха. Теплые токи снизу и волна ветра подхватили меня, задули в широкие кожаные перепонки у меня по бокам, и я поплыла на них, слегка лавируя, чтобы следовать за полетом летучей мыши. Давно уже я не принимала свой истинный первоначальный облик, и сознание купалось в счастливой эйфории, мне хотелось мчаться во все стороны сразу, испробовать вкус и силу каждого воздушного потока в окрестностях, и не только… Ощутить на черных губах живую горячую кровь… Увлекшись, я едва не налетела на шпиль местной церквушки, но Мельхиор вовремя резко вильнул в сторону, и я вспомнила об осторожности. Еще не хватало, чтобы меня кто-нибудь заметил.
В крепости Мельхиор одолжил мне свой лоснящийся плащ с рукавами и глубокой шлицей позади, и я накинула его, скривившись. Плащ был современный, хоть и далеко не новый, выглядел эффектно, как у персонажа готическо-героического кино, но сработали его синтетических материалов. Меня синтетика всегда раздражала, а Мельхиор даже не чувствовал разницы — для него ощущения в основном остались в прошлом. Какая разница мертвому телу, из каких материалов пошито его одеяние?
Крепость оказалась большой и очень сильно запущенной: на крышах и прямо из помещений сквозь изломанную черепицу кровель тянулись уже немолоденькие деревья, на месте старинных драпировок кое-где на стенах свисали редкие лохмотья, и всюду стоял тот странный затхлый дух склепа, который неизбежно появляется в доме, где давно уже не бывал никто, кроме мертвецов. Живым, в общем-то, не место рядом с мертвыми, хотя нередко они вынуждены сосуществовать — в конце концов, все города растут поверх праха своих собственных жителей.
Мы вышли на крепостную стену, вздымавшуюся выше сосновых верхушек. Над головами с тончайшим писком проносились летучие мыши — в руинах обитала большая колония.
— Тут очень тихо, — словно бы извиняясь за недостаток развлечений, признался Мельхиор.
— Мертвечиной тут пахнет, — проворчала я, глубоко вдыхая хвойный аромат леса, стараясь забить, загасить его смелой свежестью душноватую атмосферу темных каменных переходов.
Мельхиор принялся деланно обнюхивать собственную одежду. Я фыркнула и махнула на него рукой.
— Я не про тебя. В крепости. Это висит в воздухе. Много крови… Много боли, — пожала плечами я.
— Много зла. Это нормально. Людская суета.
— Вот где суета, — острым когтем Мельхиор показал вниз за стену. Оттуда поднимался совсем уже нехороший запашок, вроде не опасный, но какой-то… сомнительный.
Я перегнулась через стену навстречу рыжеватым сполохам. Черные фигуры толпились вокруг костра, один заунывно читал что-то нараспев, то ли собственное творчество, то ли некую молитву. Я выпрямилась.
— Только не вздумай их пить, — сухо посоветовала я Мельхиору.
— А что? — он нервно облизнул сухие, но еще не покрытые трещинами губы.
— Ты не чувствуешь, что они курят? Какую-то дрянь. Еще отравишься.
— Нынче в человеческой крови столько всякий химии, — пожаловался он и направился назад к входу в крепость, приглашающе кивнув.
— В твоей, между прочим, тоже.
— Эволюционируй, — предложила я.
Внизу заныл какой-то инструмент, мелодия смутно напомнила меланхоличный напев сиринкса под сенью дремлющей смоковницы. Я тихо мурлыкала старинную песню с родных островов, шагая следом за Мельхиором по винтовым лестницам.
В главной зале сохранилось возвышение для трона во главе длинного дубового стола, полусъеденного древоточцами. На возвышении стояло обычное современное кресло, видимо, притащенное уже Мельхиором.
Он что-то забормотал себе в воротник, еще больше скрючившись, — нескладный, как старый зонтик.
— Черт с тобой, — вздохнула я, опустила бутылку на пол и встала с кресла.
— Я сегодня тоже настроена сентиментально.
Он даже не успел мне ответить. Он мгновенно сорвался с подоконника наружу, и спустя какую-то секунду в холодном воздухе уже плескалась крупная летучая мышь, внешний вид которой вызвал бы сердечный приступ у любого зоолога, ибо нет на свете таких справочников, где были бы достойным образом классифицированы подобные существа с подробным описанием, фотографиями и присвоением латинского наименования. Мне требовалось больше времени, и процесс проходил нелегко. Впрочем, я никуда и не торопилась.
Мельхиор, чтобы скоротать время, уже успел несколько раз ухнуть вниз, сложив крылья, и почти коснувшись едва выступавшей из наносов песка старинной мостовой внизу, снова взмыть в высоту к моему окну, но и я наконец вскочила на подоконник, втянула более широкими, нежели прежде, ноздрями выдохи города и свежий аромат горной хвои, встряхнулась, освобождаясь от бренности человеческого существования, как от отмершего подшерстка, и, вытянув длинные тонкие лапы — передние и задние, упала вслед за Мельхиором в объятья ночного воздуха. Теплые токи снизу и волна ветра подхватили меня, задули в широкие кожаные перепонки у меня по бокам, и я поплыла на них, слегка лавируя, чтобы следовать за полетом летучей мыши. Давно уже я не принимала свой истинный первоначальный облик, и сознание купалось в счастливой эйфории, мне хотелось мчаться во все стороны сразу, испробовать вкус и силу каждого воздушного потока в окрестностях, и не только… Ощутить на черных губах живую горячую кровь… Увлекшись, я едва не налетела на шпиль местной церквушки, но Мельхиор вовремя резко вильнул в сторону, и я вспомнила об осторожности. Еще не хватало, чтобы меня кто-нибудь заметил.
В крепости Мельхиор одолжил мне свой лоснящийся плащ с рукавами и глубокой шлицей позади, и я накинула его, скривившись. Плащ был современный, хоть и далеко не новый, выглядел эффектно, как у персонажа готическо-героического кино, но сработали его синтетических материалов. Меня синтетика всегда раздражала, а Мельхиор даже не чувствовал разницы — для него ощущения в основном остались в прошлом. Какая разница мертвому телу, из каких материалов пошито его одеяние?
Крепость оказалась большой и очень сильно запущенной: на крышах и прямо из помещений сквозь изломанную черепицу кровель тянулись уже немолоденькие деревья, на месте старинных драпировок кое-где на стенах свисали редкие лохмотья, и всюду стоял тот странный затхлый дух склепа, который неизбежно появляется в доме, где давно уже не бывал никто, кроме мертвецов. Живым, в общем-то, не место рядом с мертвыми, хотя нередко они вынуждены сосуществовать — в конце концов, все города растут поверх праха своих собственных жителей.
Мы вышли на крепостную стену, вздымавшуюся выше сосновых верхушек. Над головами с тончайшим писком проносились летучие мыши — в руинах обитала большая колония.
— Тут очень тихо, — словно бы извиняясь за недостаток развлечений, признался Мельхиор.
— Мертвечиной тут пахнет, — проворчала я, глубоко вдыхая хвойный аромат леса, стараясь забить, загасить его смелой свежестью душноватую атмосферу темных каменных переходов.
Мельхиор принялся деланно обнюхивать собственную одежду. Я фыркнула и махнула на него рукой.
— Я не про тебя. В крепости. Это висит в воздухе. Много крови… Много боли, — пожала плечами я.
— Много зла. Это нормально. Людская суета.
— Вот где суета, — острым когтем Мельхиор показал вниз за стену. Оттуда поднимался совсем уже нехороший запашок, вроде не опасный, но какой-то… сомнительный.
Я перегнулась через стену навстречу рыжеватым сполохам. Черные фигуры толпились вокруг костра, один заунывно читал что-то нараспев, то ли собственное творчество, то ли некую молитву. Я выпрямилась.
— Только не вздумай их пить, — сухо посоветовала я Мельхиору.
— А что? — он нервно облизнул сухие, но еще не покрытые трещинами губы.
— Ты не чувствуешь, что они курят? Какую-то дрянь. Еще отравишься.
— Нынче в человеческой крови столько всякий химии, — пожаловался он и направился назад к входу в крепость, приглашающе кивнув.
— В твоей, между прочим, тоже.
— Эволюционируй, — предложила я.
Внизу заныл какой-то инструмент, мелодия смутно напомнила меланхоличный напев сиринкса под сенью дремлющей смоковницы. Я тихо мурлыкала старинную песню с родных островов, шагая следом за Мельхиором по винтовым лестницам.
В главной зале сохранилось возвышение для трона во главе длинного дубового стола, полусъеденного древоточцами. На возвышении стояло обычное современное кресло, видимо, притащенное уже Мельхиором.
Страница 8 из 16
